— Вот черт, — говорю я. — Слишком много граппы.

Алессандро смеется:

— Вы отправились танцевать в «Карбоне». Луиза мне рассказала.

Слава Богу!

— Ага, наверное, так и есть. Вечеринка.

— Да, Луиза рассказала. Придется принести извинения. — Он улыбается, но, думаю, только из вежливости.

— Плохо помню, что там творилось.

— Вашей вины в том нет.

— По-моему, Луизе просто захотелось потанцевать.

— Есть дискотеки.

— Кто были эти люди?

Алессандро ставит чашечку на стол и отвечает мне молитвенным жестом. Кто они — не важно, я так понимаю. Для меня, во всяком случае.

Допиваю кофе и, извинившись, ухожу. Нет сил, как хочется в туалет. Взлетаю наверх через три ступеньки мимо спускающейся Луизы. Времени останавливаться, обсуждать, договариваться нет. Уже находясь в туалетной комнате, слышу громкие голоса. Луиза дерзит. Голос Алессандро звучит строго и огорченно. Он хочет, чтобы Луиза признала вчерашнее глупым и необдуманным поступком. Только и всего. После этого история может быть предана забвению. Первое, что приходит мне в голову: умная уловка. Вызывающая дерзость — не та реакция, которой можно ожидать от неверной жены. Хотя… так ли это? Мой профессиональный опыт мало что может подсказать. Теперь я понимаю, отчего столь соблазнительна позиция отрицания: искусственное неведение помогает верить, что мы будем вести себя нормально, так, словно никакой измены вовсе и не было.

Пошатываясь, спускаюсь вниз и выхожу в сад. Алессандро читает газету, Луиза — в пижаме и прозрачном халатике, сидит, глядя прямо перед собой, держа на коленях высокий стакан с водой. Она поднимает глаза на меня, улыбается ласково и слабо:

— Доброе утро, Джим.

— Доброе утро, Луиза.

Алессандро сворачивает газету.

— Как ваша поездка? — спрашиваю я, усаживаясь.

— Хорошо. Все останется по-прежнему. В очередной раз убедился, почему мне так ненавистен Рим. Они там даже не животные, они люди без сердца. Это хуже.

— В британской политике драматизма куда меньше.

— Вот завтра нас ждет большая драма. Окончательные вердикты… адвокаты подведут итог.

— Как по-вашему, это пройдет?

— Для меня — очень скучно. Я даже заметки делаю на английском, чтобы не уснуть. — Алессандро изображает, как пишет и клюет носом.

— А потом что?

— Мы примем решение.

— Кто это «мы»?

— Я, мой помощник и заседатели.

— Жюри присяжных?

— Это одно и то же.

— Так когда же можно ожидать приговор?

— Это должно произойти во вторник.

— Быстро, однако!

— Если захотите присутствовать, могу устроить так, чтобы вы сидели с журналистами.

Приглашение как приглашение, вполне невинное на первый взгляд, только теперь я в деталях разбираюсь получше.

— Спасибо, но — нет.

— Думаю, все пройдет очень интересно. Вы будете в безопасности. Я это устрою.

Неделю назад я бы согласился, но только не сейчас.

— В самом деле, Алессандро, благодарю вас, но я не хочу идти.

По выражению его лица трудно понять, что он думает: уставился на меня, взглядом буравит. Прежде всего я испугался, что оскорбляю его как хозяина дома, но потом решаю, что он просто не привык к такому откровенному отказу, неповиновению. Вопреки тому, что случилось на прошлой неделе, я вовсе не расположен, чтобы мной хоть как-то помыкали. Интересно, сказались ли тут наши вчерашние игры с его женой? Смог бы я ему отказать до того, как это произошло? И примет ли он случившееся как должное? Вид у него озадаченный: чувствует в моих словах нечто большее, чем просто отказ от его предложения. Заминка становится слишком очевидной.

Луиза смотрит на нас.

— Алесс, это же не так интересно, если не понимаешь по-итальянски, а потом, вспомни, в какую беду Джим уже попал…

— Как только вы будете готовы, мы отправляемся в Равелло, — говорит Алессандро, не удостаивая вниманием жену, после чего встает и уходит в дом.

Я перехожу на шепот:

— Все в порядке?

— Он устал. Очень сердит из-за того, куда мы попали вчера вечером.

— Что в этом дурного?

— Оказалось, это семья, которой он недавно помог. Они владеют участком земли, который хотела заполучить каморра.

— И ты воспользовалась этим, чтобы нас приняли там как своих?

— Нет, конечно.

— И все же не могу понять, с чего он бесится.

— Я тоже не понимаю. Это страна одолжений.

— Одолжения опасны. Не смотрела «Крестного отца»?

— Теперь ты дурака валяешь. Ладно, нам лучше собираться в поездку.

Луиза ведет меня в дом. Когда мы проходим мимо библиотеки, Алессандро поднимает голову. Ни намека на улыбку, просто смотрит, как мы вместе поднимаемся по лестнице.