Я наклонился к уху Макса, чтобы он услышал меня поверх шума:

– Все это ради меня?

Макс заговорщицки подмигнул.

– Так Владимир договорился. Грузинские военные получили право провести учения в этих местах, пока ты здесь. Как только извинение будет принесено и принято, – он глубоко, неуверенно втянул воздух, – они отведут войска назад к Тбилиси.

– И абхазцы согласились?

– Конечно. – Он снова глотнул кислороду. – В этих краях бряцание саблями – вид спорта, к тому же рассчитанный в основном на зрителя. Иного тут и не ждут.

– Но они-то, кажется, взялись задело всерьез.

– Такова на девяносто пять процентов работа военных, – сказал Макс. – Они обязаны выглядеть будто взялись за дело всерьез.

Повернувшись, он сделал знак Кэти, которая достала из сумочки пачку документов. Сверху лежала моя единственная акция «Кавказа», на которой я расписался. Затем – карта с прочерченным на ней маршрутом по территории Абхазии, где крестиком был помечен каждый блокпост по ту сторону границы. Потом медсестра протянула мне увесистый мобильный телефон.

– Спутниковая связь, – объяснил Макс, кивнув на аппарат у меня в руке. – Работает где угодно и когда угодно. Вытяни антенну, направь ее на юг и набери номер. Переверни его. – Я повиновался. К задней стороне была прилеплена клейкой лентой бумажка с номером телефона. – Это мой. Телефон тоже спутниковый. Звони, когда бы ни понадобилось. – Он закашлялся. – Или я, или Кэти возьмем трубку.

Я серьезно говорю, в любой момент, Марк. Мы тут ради тебя. Понимаешь?

Я сказал, что понимаю.

– Еще в него встроена система для определения местонахождения, чтобы, если понадобится, мы могли тебя найти.

– Звучит утешительно.

– Не волнуйся.

– Я не волнуюсь. Будет, наверное… интересно.

– Отлично. Так держать. Над текстом поработал?

– Плевое дело.

– Встретимся через пару часов?

– Берегите себя, Макс.

Эти слова казались правильными. Возможно, я отправлялся в рискованное приключение, но ведь это над ним нависла угроза смерти.

Мне дали собственный блестящий от смазки джип и предложили услуги водителя, но от его общества я отказался. Мне показалось, что впечатление создастся чересчур уж «корпоративное», если на встречу, где требовалось смирение, меня привезет личный шофер. Поэтому я отправился один через сосновый лес и заброшенные сады в сторону разбомбленного городка Рухи, где улицы были пусты и каждая серая стена в выщербинах от пуль. За городом после череды блокпостов, на которых скучающие грузинские солдаты махали мне проезжать, по ржавому железному мосту, выложенному гремящими стальными листами, я пересек реку Ингури. Следуя инструкции, я повернул на север вдоль берега, который вскоре превратился в ущелье слева от меня. Дорога поднималась в лесистые предгорья, и еще через десять минут я заметил два грузовика, ждавшие на обочине. Еще издалека видны крупные мужчины с автоматами через плечо, которые стояли, лениво прислонясь к машинам, а когда я приблизился, запрыгнули в кабины, и грузовики выехали на дорогу, так что один оказался впереди меня, другой – сзади. Это тоже было оговорено.

Мы тряслись по грунтовым дорогам, иногда пересекали вброд речушки, иногда сворачивали на проселки, а после снова выныривали на некогда асфальтированные шоссе. Мы ехали так долго, что в животе у меня заурчало: я пропустил ленч. Только тут до меня дошло, что я очень далеко от дома, и, чтобы приободрить себя, я похлопал по телефону в кармане, проверяя, что он на месте, – так, собираясь хорошенько ночью повеселиться, проверяешь перед выходом, в кармане ли ключи от квартиры. Много лет назад, когда друзья спросили, почему я пишу про рестораны, я ответил:

– Потому что это безопаснее, чем писать о войне.

И не шутил. Самое суровое задание, какое может выпасть ресторанному критику, это поесть в заведении на какой-нибудь дальней окраине Лондона, где подают кебаб, а мясо скорее тухнет, чем готовится. Даже учитывая историю с пищеварительной катастрофой Гарри Бреннана, наша профессия была безопасна и мне прекрасно подходила. Единственным героическим подвигом, который я мог в те времена совершить, это попробовать все до единого блюда в меню ресторана, которого удостоил собой знаменитый гастрономический справочник «Мишлен». И вот пожалуйста: я еду по абхазским предгорьям в сопровождении двух грузовиков, в которых сидят дюжие парни с автоматами. Я сам себе показался важной персоной и пожалел, что рядом нет Дженни, чтобы и на нее произвести впечатление.

Вскоре после полудня мы выехали на поляну, посреди которой стоял большой сарай из черных досок. Выбравшись из джипа, я оглянулся на эскорт за указаниями, что делать дальше. Мужчины из грузовиков не вышли, но один водитель махнул мне на дверь сарая, которая стояла настежь. Внутри, на сложенных уступами квадратных тюках соломы, освещенные только прямыми снопами света из дыр в заселенном голубями высоком потолке, сидели заложники. Как я и ожидал, их было всего четырнадцать: по большей части молодые, по большей части худые; мужчины с бородами, волосы женщин затянуты назад. Они выглядели скорее усталыми, чем напуганными. За тюками стояли козлы, а за ними меня ждал человек с округлыми плечами и большой квадратной головой, которую гнула книзу чаща буйных черных волос. Даже с такого расстояния я увидел, что рот у него напоминает японский садик камней – сплошь кривые обломанные зубы. Он походил на человека, способного большим пальцем сорвать крышку с пивной бутылки. В конце импровизированного стола сидела Эллен Питерсен в много карманной куртке – а кого еще ожидаешь увидеть в этом месте тюков с соломой и гнилых зубов? Она подняла бровь, словно говоря: «Ну вот и встретились» и снова уставилась в свой блокнот.