Андрей оборачивается и видит, как бармен слизывает лужу со стойки длинным языком. Потом невозмутимо возвращается к раскурочиванию кассы. Абсурдность его действий выглядит совершенно естественной.

Ноги спящего торчат поперек прохода, и Андрей осторожно обходит его. Выбирает относительно чистый столик, садится лицом к стойке. И толстяки, и пьяница оказываются сбоку. Андрей делает глоток, задумывается, отхлебывает еще.

Звуки отдаляются, делаются глуше и глубже. Андрей согревается, полурасстегивает куртку, разматывает шарф.

В соседний стул попадает отскочивший от стола шарик. Андрей ловит его после нескольких неловких попыток, пока тот подпрыгивает на столе, на полу. Поворачивается бросить обратно играющим, но те уже щелкают по другому мячику, и Андрей, после некоторых колебаний, оставляет прилетевший у себя на столе.

Он отхлебывает еще пива, ему уже почти уютно. Взгляд размывается, окружающее подергивается пеленой.

Внезапно в столешницу упираются расставленные костистые пальцы. Андрей вздрагивает, поднимает глаза. Над ним нависает давешний пьяница: длинное узкое лицо, тонкие губы кривятся в болезненной гримасе, черная шляпа сдвинута на затылок. Он весь одет в черное, пальто расстегнуто, на шее тонкое кашне, рукава кажутся коротковатыми.

Мутно глядя в пространство над головой Андрея, он будто продолжает прерванный разговор:

– Работу не нашел, а впрочем, какая нужда, - бормочет он, и в голосе чудится нотка сумасшествия, - Жена... ведь главное, чтоб все, как у людей... Они приходят на все готовенькое, а весь твой опыт, оказывается, никому не нужен... Тебя спихнули, старик, просто на обочину, понимаешь?

Последняя фраза звучит неожиданно внятно, пересекаясь с недавними андреевскими мыслями. Черный человек с размаху опускается на стул напротив Андрея, нетрезво чокается с его стаканом так, что едва не смахивает его со стола - Андрей еле успевает подхватить. Наклоняется к собеседнику и доверительно сообщает:

– Все серь.

Андрей отшатывается в легкой панике. Он не знает, как вести себя с этим пьяным и, вероятно, ненормальным человеком. То, о чем бормочет Черный человек, созвучно его собственным мыслям, но сама его личность пугающа. Впрочем, с сумасшедшими нужно просто соглашаться.

– Кому оно нужно - высшее образование, если потом столько лет торчать, как приклеенный, за одним столом...
– пьяница говорит будто сам с собой, голос набирает силу, Андрею здорово не по себе.
– Никому она не нужна, эта работа... По телевизору одно и то же, одно и то же каждый день...

Его взгляд упирается в лицо Андрея, и оказывается, что в баре уже некоторое время царит полная тишина, нарушаемая только голосом Черного человека.

– Согласен?
– спрашивает он с неожиданным спокойствием.

– Что, извините?
– растерянно переспрашивает Андрей.

Черный человек перегибается через стол и внятно сообщает.

– Все в этой жизни только серь.

Его лицо застывает маской одержимости, глаза в неярком свете кажутся черными провалами.

– Согласен?
– с нажимом повторяет он, вцепляясь костлявыми пальцами Андрею в плечо и щерясь кривыми зубами. Тот робко и безуспешно пытается высвободиться.

– Д-да, конечно, - в ужасе бормочет он.

Черный человек откидывается на стуле так, что две ножки повисают в воздухе. На его лице написано не столько удовлетворение, сколько легкое удивление.

– Согла-асен?
– протягивает он.

Андрей порывается вскочить, но длинная нога Черного человека перегораживает проход, а пальцы все еще впиваются в рукав его куртки. Пока он дергается, Черный человек нарочито медленно берет со стола шарик и с хрустом давит его в пальцах. Смятый кусочек целлулоида плюхается в стакан Андрея с недопитым пивом, на мгновение приковывая к себе взгляд.

Это последняя капля абсурда, которая заставляет Андрея вскочить и броситься к выходу. Однако на повороте он машинально опирается рукой о соседний стол и впопыхах попадает рукой прямо в тарелку с остатками какого-то соуса. С невнятным восклицанием он подносит к глазам руку, всю в липкой жиже. Склонившись над кассовым аппаратом, бармен искоса наблюдает за происходящим, на толстом лице блуждает глумливая ухмылка.

Бросив затравленный взгляд в сторону выхода и покосившись на Черного человека, самодовольно развалившегося на стуле перед стаканом с раздавленным шариком, Андрей устремляется к двери в углу, на которой жирным маркером криво выведено "WC".

У стены с побитой кафельной плиткой ряд раковин средневокзального вида: один кран с каждой из них снят, на эмалированном бортике лежит высохший обмылок - один на всех. Зеркало тоже одно, его хватает на одну целую раковину и краешками - на две соседние. Поверхность мутна и основательно забрызгана, смотреться в него - все равно, что в металлический чайник.

Андрей тщательно, несколько раз намыливая, моет руки. Проводит мокрыми ладонями по лицу и мнет его, как будто пытается вылепить новое. Растерянный взгляд утыкается в зеркало, Андрей рассматривает себя поверх мокрых пальцев.