— Греческий огонь!

Матросы бросились тушить огонь, но тщетно. Корс Кант, выпучив глаза, смотрел на пламя. Ничего подобного ему прежде видеть не доводилось. Пламя быстро перекинулось на навес. Матросы бросились туда, в страхе вопя.

Анлодда поднялась на ноги, помогла встать Корсу Канту и прокричала:

— Быстрее на нос, «Бладевведд» конец! Придется перепрыгнуть на чужую галеру!» Они бросились вперед. Анлодда тащила барда за собой. Корс Кант отчаянно прижимал к себе арфу. Он оглянулся. Весь корабль дальше грот-мачты был охвачен пламенем.

Небо и море играли красками рассвета. Ниже палубы в ужасе вопили гребцы, до которых добрался огонь.

Воины и матросы — все в панике перебегали ближе к носу. «Бладевведд» не могла набрать ту скорость, с которой мчалась на таран, а к ней уже на всех парусах неслась вторая галера. В отличие от первой она предусмотрительно развернулась. С подветренной стороны, как успел заметить Корс Кант сквозь клубы черного дыма, приближался еще один вражеский корабль. «Бладевведд» угодила, что называется, между молотом и наковальней.

Ланселот пробирался между сгрудившимися на носу людьми, удерживаясь за веревки и канаты. Его черные волосы растрепались.

— По команде Кея всем прыгать за борт! — повторял он вновь и вновь.

— В море? — в ужасе вскрикнул Корс Кант. — Но.., как же моя арфа?

— К берегу поплывем! — поправила его Анлодда, указав в сторону земли.

— Посмотри, тут всего-то полмили, Корс! Ты ведь умеешь плавать?

В ее голосе впервые за все время с начала морского боя прозвучал страх.

— Умею, конечно, — ответил бард, но не уточнил, что ему никогда не доводилось плавать в ледяном море обнаженным, не говоря уже о том, что он, конечно же, никогда не проделывал такого заплыва в одежде, сапогах, с тяжеленным мечом и арфой, за которую страшно переживал.

Они с Анлоддой с трудом удерживались на ногах. «Бладевведд» немилосердно переваливалась с борта на борт, а ютская галера неумолимо приближалась.

От сильного толчка Корс Кант опустился на колени. Анлодда упала на него. Галеру тоже тряхнуло, и скорость ее значительно уменьшилась.

— Мы ударились о дно! — догадался бард.

— О песчаную косу, — уточнила Анлодда. — В один прекрасный день надо будет как следует расчистить гавань.

От «Бладевведд» во все стороны расплывались по волнам весла. Крепкий утренний ветер продолжал толкать «Бладевведд» к ютской галере.

— Люди Хира Эйддила, за борт! — гаркнул Кей громогласно, перекричав треск горящего дерева и шум пожара. Корабль сотрясся — выстрелила катапульта с горящей кормы и осыпала приближающуюся галеру десятками каменных ядер размером с человеческую голову. Большая часть ядер перелетела через вражеское судно, но некоторые угодили на палубу. Один выстрел получился особенно удачным: у ютской галеры оторвало кормовое весло.

— А мы чьи? Хира Эйддила? — крикнул Корс Кант в страхе. Никто не ответил ему, но Анлодда не двигалась с места и крепко держала его.

С десяток матросов вскарабкались на украшенный головой дракона бушприт и прыгнули в бурлящее море. Оно сверкало, подобно горящим угольям в красках зари, и казалось разверстой пастью, готовой проглотить всех, и вся. Корс Кант слишком старательно держался за руку Анлодды и не разглядел матросов, прыгнувших в воду.

— Люди Сугина, за борт! — раздалась новая команда Кея.

— Это мы! — крикнула Анлодда и потащила Корса Канта за собой. Они смешались с горсткой воинов, спешащих к бушприту. Кавалерийский командир Сугин из Сугнедидда замыкал отряд.

Корс Кант дрожащими ногами ступил на бушприт, когда до него дошла очередь, всем сердцем мечтая о возможности сдаться. Уж лучше пусть его заберут в плен юты, чем разгневанный Ллир, бог моря! Вдруг юноша вскрикнул от боли — ему рассек ладонь острый край тарана.

Корс Кант выронил арфу, она сползла вбок. По ладони потекла кровь. Где он видел такое прежде? Вспомнил! Тогда, в пещере, когда Анлодда порезала его руку, когда они соединили кровь, они. Строители Храма…

Корабль вновь сильно раскачался на волнах. Теперь он был совсем недалеко от берега — так близко, что уже было видно, как волны разбиваются о прибрежные камни. Корса Канта тряхнуло, он не удержался на ногах и упал в воду, получив напоследок удар по лицу висевшей на шее арфой.

Анлодда прыгнула головой вперед следом за ним, крепко сжимая в руках топор.

— Любовь моя! — успел крикнуть юноша.

Его накрыло волной, завертело, он глотнул солено-горькой воды. «Вверх! Выныривай на поверхность!» Да, но где поверхность! В черной, как чернила, глубине он никак не мог определить, куда плыть, чтобы оказаться наверху.