Буколики. Георгики. Энеида
вернуться

Вергилий Марон Публий
Шрифт:

Мы говорим об Энее как герое «Энеиды», но это верно лишь отчасти. На самом деле в «Энеиде» неизменно присутствует другой герой, не искусственный, не заимствованный: этот герой — дух Рима. В центре поэмы — идея его бессмертия, основанного на божественном промысле, оправданная эпитетом «Вечный».

Поэт самолично дважды читал Августу отдельные книги «Энеиды», а именно четвертую и шестую, — знаменательный выбор. Автор учитывал, насколько именно эти две книги достойны подобного слушателя. Вторую из них Вергилий, по-видимому, огласил не только ради ее поэтических или философских достоинств, — прямая хвала не могла не льстить Августу.

Светоний сообщает, что перед смертью, уже в Брундизии, Вергилий завещал уничтожить «Энеиду», считая ее «незаконченной». Мы лишены возможности судить о том, что понимал поэт под «незаконченностью». Едва ли думал он о коренпой переработке поэмы, — но его недовольство выполнением грандиозного замысла несомненно. Друзья не послушались поэта. Они, с благословения Августа, только подвергли «Энеиду» легкой редакции, сохранив целый ряд недоработанных автором более коротких строк, и отдали поэму в переписку для широкого распространения.

При жизни Вергилий был очень знаменит. Есть сведения, что, когда он входил в театр читать свои стихи, граждане оказывали ему почести, подобавшие Августу. Уже много лет спустя после кончины поэта день его смерти, иды октября, считался священным.

Вергилий не потерял своего авторитета и в последующие века, когда литературные вкусы стали совсем иными, — но слава его пошла по двум весьма различным руслам. Она суживалась в тех кругах, которые могли оценить его поэтические достоинства, и расширялась в народной массе, которая знакомилась, однако, лишь с отрывками из произведений Вергилия, приводимыми в качестве грамматических и стилистических примеров в школах, или же вовсе его не читала, зато много слышала о нем и постепенно создавала свой, народный образ поэта, доверяя ходячей молве. Обе эти славы переступили порог, отделявший рабовладельческий мир от феодального, языческий от христианского. Низовая слава Вергилия представляет явление уникальное и в высшей степени любопытное.

Непонятная в своем пророческом стиле эклога IV «Буколик», подробно изложенная в эклоге VII церемония волшебства, неоднократное упоминание Кумской сивиллы и схождения в загробный мир, описанный с такой ощутимой конкретностью, — все это овеяло образ Вергилия таинственностью, перед которой опасливо трепетали и благоговейно изумлялись. Уже начиная с времени самого Августа, более чем на тридцать лет пережившего своего поэта, Вергилий стал приобретать легендарные черты, все более отдалявшие подлинный его облик. Суеверному простолюдину он стал представляться чародеем, описанные им заклинания или посещения обители умерших принимались за личный опыт. Всегда отличавшийся примитивным суеверием Неаполь особенно усердствовал в нагромождении на память Вергилия умственного хлама. В средневековой «Партенопейской хронике» читаем, что Вергилий, как добрый волшебник, оказал неаполитанцам ряд благодеяний: уничтожил мух, разносивших болезни, изгнал цикад, мешавших людям спать своим «грубым пением»), устроил купанья в Пайях, увеличил число рыбы в мелком Неаполитанском заливе и т. д. Автор «Хроники» видит в этом «милость божию», а вместе с тем убежден, что Вергилий — чернокнижник, научившийся всяким сатанинским делам у Хирона, — тут неаполитанцы путали Гераклова наставника, кентавра Хирона, с реальным преподавателем «эпикурова сада», Сироном. Век за веком Вергилий, забытый толпою как поэт, продолжал считаться «злодеем, поклонником демонов», ничего не умевшим делать без помощи нечистой силы. Такое мракобесие в отношении к Вергилию было устойчиво, в XIV столетии Боккаччо еще верил некоторым неаполитанским нелепостям.

Не угасла и идея римского миродержавства. Рим был на низшем уровне падения, но обаяние вечного города оставалось столь могучим, что империя, образованная наследниками Карла Великого, с гордостью стала именоваться «Священной Римской империей германской нации». Рим превратился в духовный центр христианства; папа и император встали друг против друга в борьбе за власть.

Между тем рукописи творений Вергилия переписывались в монастырях, оставаясь достоянием лишь избранных умов. Мыслители продолжали углубляться в толкование поэта, привлеченные его мессианскими и пророческими высказываниями. Гению Данте суждено было перекинуть мост между античностью и миром молодой, обновляющейся Европы. «Анима кортэзэ» мантуанского лебедя нашла родственную душу в авторе «Божественной комедии». Вергилий стал провожатым Данте по загробному миру. Так, по выходе из легенд суеверья, новая Европа создала свой миф о Вергилии.

С. Шервинский

Буколики

Перевод С. Шервинского

ЭКЛОГА I [2]

Мелибей, Титир
Мелибей Титир, ты, лежа в тени широковетвистого бука, Новый пастуший напев сочиняешь на тонкой свирели, — Мы же родные края покидаем и милые пашни, Мы из отчизны бежим, — ты же учишь леса, прохлаждаясь, 5 Имени вторить своей красавицы Амариллиды. Титир О Мелибей, нам бог спокойствие это доставил [3] — Ибо он бог для меня, и навек, — алтарь его часто Кровью будет поить ягненок из наших овчарен. Он и коровам моим пастись, как видишь, позволил, 10 И самому мне играть, что хочу, на сельской тростинке. Мелибей Нет, не завидую я, скорей удивляюсь: такая Смута повсюду в полях. Вот и сам увожу я в печали Коз моих вдаль, и одна еле-еле бредет уже, Титир. В частом орешнике здесь она только что скинула двойню, 15 Стада надежду, и — ах! — на голом оставила камне. Помнится, эту беду — когда бы я бы поумнее! — Мне предвещали не раз дубы, пораженные небом. [4] Да, но кто же тот бог, однако, мне, Титир, поведай. Титир Глупому, думалось мне, что город, зовущийся Римом, 20 С нашим схож, Мелибей, куда — пастухи — мы обычно Из году в год продавать ягнят народившихся носим. Знал я, что так на собак похожи щенки, а козлята На матерей, привык, что с большим меньшее схоже. Но меж других городов он так головою вознесся, 25 Как над ползучей лозой возносятся ввысь кипарисы. Мелибей Рим-то тебе увидать что было причиной? Титир Свобода. [5] Поздно, но все ж на беспечность мою она обратила Взор, когда борода уж белее при стрижке спадала. Все— таки взор обратила ко мне, явилась, как только, 30 Амариллидой пленен, расстался я с Галатеей. Ибо, пока, признаюсь, Галатея была мне подругой, Не было ни на свободу надежд, ни на долю дохода. Хоть и немало тельцов к алтарям отправляли загоны, Мы хоть и сочный творог для бездушного города жали, 35 С полной пригоршней монет не случалось домой воротиться. Мелибей Что, я дивился, богам ты печалишься, Амариллида, И для кого ты висеть оставляешь плоды на деревьях? Титира не было здесь! Тебя эти сосны, о Титир, Сами тебя родники, сами эти кустарники звали. Титир 40 Что было делать? Никак не выйти б иначе из рабства. Столь благосклонных богов я в месте ином не узнал бы. Юношу видел я там, [6] для кого, Мелибей, ежегодно Дней по дважды шести алтари наши дымом курятся. [7] Вот какой он ответ просящему дал, не помедлив: 45 «Дети, пасите коров, как прежде, быков разводите!» Мелибей Счастье тебе, за тобой под старость земля остается — Да и довольно с тебя, хоть пастбища все окружает Камень нагой да камыш, растущий на иле болотном. Не повлияет здесь корм непривычный на маток тяжелых, 50 И заразить не сможет скота соседское стадо. Счастье тебе, ты здесь на прибрежьях будешь знакомых Между священных ручьев наслаждаться прохладною тенью. Здесь, на границе твоей, ограда, где беспрестанно, В ивовый цвет залетя, гиблейские трудятся пчелы, [8] 55 Часто легким ко сну приглашать тебя шепотом будет. Будет здесь петь садовод под высокой скалой, на приволье. Громко — любимцы твои — ворковать будут голуби в роще, И неустанно стенать на соседнем горлинка вязе. Титир Ранее станут пастись легконогие в море олени, 60 И обнажившихся рыб на берег прибой перебросит, Раньше, в скитаньях пройдя родные пределы, изгнанник К Арару [9] парф испить подойдет, а к Тибру германец, Чем из груди у меня начнет исчезать его образ. Мелибей Мы же уходим — одни к истомленным жаждою афрам, 65 К скифам другие; дойдем, пожалуй, до быстрого Окса [10] И до британнов самих, от мира всего отделенных. Буду ль когда-нибудь вновь любоваться родными краями, Хижиной бедной моей с ее кровлей, дерном покрытой, Скудную жатву собрать смогу ли я с собственной нивы? 70 Полем, возделанным мной, завладеет вояка безбожный, Варвар — посевами. Вот до чего злополучных сограждан Распри их довели! Для кого ж мы поля засевали! Груши теперь, Мелибей, прививай, рассаживай лозы! Козы, вперед! Вперед, — когда-то счастливое стадо! 75 Не полюбуюсь теперь из увитой листвою пещеры, Как повисаете вы вдалеке на круче тернистой, Песен не буду я петь, вас не буду пасти, — без меня вам Дрок зацветший щипать и ветлу горьковатую, козы! Титир Все ж отдохнуть эту ночь ты можешь вместе со мною 80 Здесь на зеленой листве: у меня творога изобилье, Свежие есть плоды, созревшие есть и каштаны. Уж в отдаленье — смотри — задымились сельские кровли, И уж длиннее от гор вечерние тянутся тени.

2

В основе эклоги лежит действительный факт биографии Вергилия, о котором говорит еще античный комментатор «Буколик» Сервий: «…после того как был убит Цезарь… Август начал гражданскую войну против Антония… Одержав победу, он отдал своим воинам поля кремонцев, которые были на¬строены к нему враждебно. Этих полей оказалось недостаточно, и он приказал распределить также и землю мантуапцев, не в виде наказания, а потому, что они жили по соседству… Вергилий, лишившись земельного участка, прибыл в Рим… ему в виде исключения возвратили поле». Эклога адресована Августу, хотя прямо он ни разу не назван. В Титире можно видеть самого Вергилия.

3

Стих 6. …нам бог спокойствие это доставил… — Имеется в виду Октавиан Август и его милость по отношению к Вергилию — Титиру. К этому времени Октавиан начал принимать божеские почести и называться богом, — в Пергаме и Никомедии уже были посвященные ему храмы, хотя официальный декрет сената об обожествлении был вынесен после его смерти (14 г. до н. э.).

4

Стих 17. …мне предвещали не раз дубы, пораженные небом. — Удар молнии в дерево считался дурным предзнаменованием; пораженная молнией олива предвещала неурожай, дуб — изгнание.

5

Стих 26. Свобода — то есть выкуп из рабства; раб-пастух добился этого от своего живущего в Риме господина уже стариком.

6

Стих 42. Юношу видел я там… — того же Октавиана, которому к этому времени было двадцать три года.

7

Стих 43. …дней по дважды шести алтари наши дымом курятся. — Римляне двенадцать раз в год — по одному разу в месяц — возжигали жертвенный огонь ларам, богам домашнего очага. Обряд совершался в один из главных дней месяца — в Календы (первый день месяца), или в Ноны (девятый день), или в Иды (пятнадцатый день).

8

Стих 54. Гиблейские пчелы. — Гибла, гора в Сицилии, была знаменита своим медом.

9

Стих 62. Арар — река в Галлии, ныне Сона.

10

Стих 65. Окс — местонахождение этой реки точно неизвестно. Вероятнее всего, это Аракс в Армении.

ЭКЛОГА II [11]

Страсть в Коридоне зажег прекрасный собою Алексис. Был он хозяину люб — и пылал Коридон безнадежно. Он что ни день уходил под частые буки, в прохладу Их густолиственных крон, и своих неотделанных песен 5 Жалобы там обращал к лесам и горам, одинокий. «Песням моим ты не внемлешь, увы, жестокий Алексис! Иль не жалеешь ничуть? Доведешь ты меня до могилы! Даже и скот в этот час под деревьями ищет прохлады, Ящериц даже укрыл зеленых терновник колючий, 10 И Тестиллида уже для жнецов, усталых от зноя, К полднику трет чабер и чеснок, душистые травы. Вторя мне громко, пока я слежу за тобою прилежно, Пеньем цикад кустарник звенит под солнцем палящим. Иль не довольно того, что гнев я Амариллиды 15 Либо презренье терпел, выносил и упреки Меналка? — Хоть черномазый он был, а ты белолицый, Алексис! Не доверяй чересчур, прекрасный юноша, цвету: Мало ли белых цветов, но темных ищут фиалок. Ты презираешь меня; откуда я, кто — и не спросишь, 20 Сколько скота у меня, молока белоснежного сколько. Тысячи бродят овец у меня по горам сицилийским, Нет в парном молоке ни в зной недостатка, ни в стужу. Те же я песни пою, которые, стадо сгоняя, Пел Амфион у Диркэ на том Аракинфе Актейском. [12] 25 Я уж не так некрасив: недавно себя я увидел С берега в глади морской; суди нас — так Дафнис, пожалуй, Не устрашил бы меня, если только не лгут отраженья. О, лишь бы ты захотел со мною в скудости сельской, В хижинах низеньких жить, стрелять на охоте оленей 30 Или же коз погонять хворостиной из мальвы зеленой. Вместе со мною в лесах подражал бы пением Пану. Первым Пан изобрел скрепленные воском тростинки, Пан, предводитель овец и нас, пастухов, повелитель. Так не жалей же о том, что натер себе губы свирелью. 35 Чтобы сравняться с тобой, как только Аминт не старался! Есть свирель у меня из семи тростинок цикуты Слепленных, разной длины, — Дамет ее, умирая, Передал мне и сказал: вторым ей станешь владельцем. Так сказал мне Дамет — и Аминт завидует глупый. 40 Двух еще горных козлят с трудом достал я в ущелье Небезопасном, их шерсть пока еще в крапинах белых. Вымя овцы они два раза в день осушают — тебе я Их берегу, хоть давно у меня Тестиллида их просит, — Да и получит, коль ты от нас презираешь подарки. 45 Мальчик прекрасный, приди! Несут корзинами нимфы Ворохи лилий тебе; для тебя белоснежной наядой [13] Сорваны желтый фиоль и высокие алые маки; Соединен и нарцисс с душистым цветом аниса; С благоуханной травой сплела она и лаванду; 50 Нежных фиалок цветы ноготки желтизной оживляют. Бледных плодов для тебя нарву я с пуховым налетом, Также каштанов, моей излюбленных Амариллидой. Слив восковых прибавлю я к ним, — и сливы уважу! Лавр, тебя я сорву, вас, мирты, свяжу с ним теснее. 55 Благоуханья свои вы все воедино сольете!.. Ты простоват, Коридон! К дарам равнодушен Алексис. Если ж дарами борьбу затевать, — Иолл не уступит Горе! Что я натворил? В своем я безумии Австра [14] Сам напустил на цветы, кабанов в прозрачные воды… 60 Что, безрассудный, бежишь? И боги в лесах обитали, Да и дарданец Парис. [15] Пусть, крепости строя, Паллада [16] В них и живет, — а для нас всего на свете милее Наши пусть будут леса. За волком гонится львица, Волк — за козой, а коза похотливая тянется к дроку, — 65 А Коридон, о Алексис, к тебе! У всех свои страсти. Видишь, волы на ярмах уж обратно плуги свои тащат, Скоро уж солнце, клонясь, удвоит растущие тени. Я же горю от любви. Любовь возможно ль измерить? Ах, Коридон, Коридон! Каким ты безумьем охвачен! 70 Недообрезал листвы я у лоз виноградных на вязе… [17] Лучше б сидеть да плести что-нибудь полезное, к делу Гибкий камыш применив иль ивовых прутьев нарезав. Этот Алексис отверг — другой найдется Алексис».

11

Эклога построена на биографическом материале. Влюбленный Коридон — это сам Вергилий, добивавшийся благосклонности Александра, мальчика-слуги Азиния Поллиона, государственного деятеля, оратора и поэта, покровительствовавшего Вергилию. В благодарность за эклогу Поллион будто бы подарил мальчика Вергилию, и впоследствии Александр стал ученым-грамматиком. В пределах жанра буколики — это традиционная песня-жалоба влюбленного пастуха.

12

Стих 24. …пел Амфион у Диркэ на том Аракинфе Актейском. — Амфион — сын Зевса и фиванской царевны Антиопы, обладавший божественным даром игры на кифаре. Вместе со своим братом-близнецом Зетом был по требованию мачехи подкинут на горе Аракинфе, на границе Беотии и Аттики, и там воспитан пастухами. Диркё — источник в Беотии около Фив. Актейский — аттический (от древнего названия Аттики, буквально: прибрежный).

13

Стих 46. Наяда — речная нимфа.

14

Стих 58. Австр — южный, иссушающий растения ветер.

15

Стих 61. Дарданец Парис — потомок троянского царя Дардана; был воспитан пастухом Агелаем в лесах.

16

Паллада (Минерва) — считалась покровительницей городов и крепостей.

17

Стих 70. Недообрезал листвы… — С виноградных лоз, особенно тех, что обвивались вокруг деревьев, полагалось срезать листву дважды в год.

ЭКЛОГА III [18]

Меналк, Дамет, Палемон.
Меналк Ты мне, Дамет, [19] скажи: скотина чья? Мелибея? Дамет Стадо Эгона — его мне пасти поручил он недавно. Меналк Бедные овцы! Ой, скот злополучный! Покамест хозяин Льнет к Неере, боясь, не дала б она мне предпочтенья 5 Маток два раза в час доит пастух посторонний — И молока он лишает ягнят, и маток — здоровья. Дамет Поберегись, на людей наговаривать остерегайся!.. Знаем мы, кто тебя… — козлы-то недаром косились! — В гроте священном каком… а резвые нимфы смеялись! Меналк 10 Видели, верно, как я у Микона серпом своим назло Лозы с деревьев срезал и губил молодые посадки? Дамет Иль как у Дафниса ты вот здесь, меж буков столетних, Лук и тростинки сломал? Ведь ты, Меналк непутевый, С зависти сох, увидав, что мальчику их подарили; 15 Не навредивши ему, ты, наверно бы, с жизнью расстался. Меналк Как поступать господам, коль так обнаглели воришки? Разве, подлец ты, подлец, я не видел, как ты у Дамона Свел потихоньку козла? — залаяла громко Лициска. Я лишь успел закричать: «Куда ж он, куда удирает? 20 Титир, скот собери!» — а ты уже скрылся в осоке. Дамет Разве козленка он сам не отдал бы мне, побежденный В пенье? Свирелью своей его заслужил я по праву. Знай, что моим уже был козленок, Дамон и не спорил, Лишь говорил, что пока передать открыто не сможет. Меналк 25 Как? Ты его победил? Да была ль у тебя и свирель-то, Воском скрепленная? Ты ль не привык хрипящею дудкой, Неуч, на стыке дорог выводить свои жалкие песни? Дамет Хочешь, кто в чем силён, испытаем друг перед другом? Эту корову свою, чтобы ты отказаться не вздумал, — 30 Дважды доится на дню, двух выменем кормит теляток, — Ставлю. А ты с чем выходишь на спор, что ставишь залогом? Меналк Я не решусь ничего в заклад поставить из стада: Строгий отец у меня и придира мачеха дома, — Два раза в день он сам отару считает, козлят же 35 Он иль она… Мой заклад, наверно, признаешь ты большим, — Раз уж сошел ты с ума: два буковых кубка я ставлю. Точены оба они божественным Алкимедонтом [20] . Поверху гибкой лозой резец их украсил искусный, Гроздья свисают с нее, плющом бледнолистньш прикрыты. 40 Два посредине лица: Конон… [21] Как же имя другого?.. Тот на благо людей начертал весь круг мирозданья [22] И предсказал жнецу и согбенному пахарю сроки. Спрятав, их берегу, губами еще не касался. Дамет Тот же Алкимедонт и мне два выточил кубка. 45 Мягким он ручки обвил аканфом, посередине Изображен им Орфей с лесами, идущими следом. Спрятав, их берегу, губами еще не касался. Видя корову мою, не станешь расхваливать кубки. Меналк Нынче тебе не сбежать. Идем, на все я согласен. 50 Первый нам встречный — судьей. Как раз Палемона я вижу. Сделаю так, чтобы впредь ни с кем не тягался ты в пенье. Дамет Ну начинай, что ни есть, — за мною задержки не будет. Ни от кого не бегу. Но, сосед Палемон, ты поближе К сердцу спор наш прими — ведь это не малое дело. Палемон 55 Пойте, благо втроем на мягкой траве мы уселись. Все плодоносит кругом, и поля, и деревья; одеты Зеленью свежей леса — пора наилучшая года! Ты начинаешь, Дамет, а ты, Меналк, отвечаешь. В очередь будете петь — состязания любят Камены [23] . Дамет 60 Первый Юпитеру стих — все полно Юпитером, Музы! Он — покровитель полей, он к нашим внимателен песням. Меналк Я же — Фебом любим. У меня постоянно для Феба Есть приношения — лавр с гиацинтом, алеющим нежно. Дамет Яблоком бросив в меня, [24] Галатея игривая тут же 65 В ветлы бежит, а сама, чтобы я увидал ее, хочет. Меналк Мне добровольно себя предлагает Аминт, мое пламя, — Делия даже не столь моим знакома собакам. Дамет Я для Венеры моей подарок достал: я приметил Место, где в вышине гнездо себе голуби свили. Меналк 70 Мальчику с дерева снял я подарок, — что мог, то и сделал: Яблок десяток послал золотых и еще к ним добавлю. Дамет Ах, что мне говорит — и как часто! — моя Галатея! Ветры, хоть часть ее слов донесите до слуха бессмертных! Меналк Много ли проку мне в том, что тобой я, Аминт, не отвергнут, 75 Если я сеть сторожу, пока кабанов ты гоняешь? Дамет Ты мне Филлиду пришли, Иолл, — мое нынче рожденье; Сам приходи, когда телку забью для праздника жатвы. Меналк Всех мне Филлида милей: когда уезжал я, рыдала; «Мой ненаглядный, прощай, мой Иолл, прощай!» — говорила. Дамет 80 Волки страшны стадам, дожди — урожаям созревшим. Бури — деревьям, а мне — попрекания Амариллиды. Меналк Сладостна всходам роса, отнятым земляничник козлятам, Стельным коровам — ветла, а меня лишь Аминт услаждает. Дамет Любит мою Поллион, хоть она и простецкая, Музу. 85 Вы для чтеца своего пасите, Камены, телицу. Меналк В новом вкусе стихи Поллион сам пишет [25] — пасите, Музы, тельца, что уж рогом грозит и песок подрывает. Дамет Тот, кому друг Поллион, да возвысится другу на радость! Мед да течет для него, и аммом ежевика приносит. [26] Меналк 90 Бавия кто не отверг, пусть любит и Мевия песни, [27] — Пусть козлов он доит и в плуг лисиц запрягает. Дамет Дети, вы рвете цветы, собираете вы землянику, — Прочь убегайте: в траве — змея холодная скрыта. Меналк Овцы, вперед забегать берегитесь — здесь ненадежен 95 Берег, глядите: вожак и тот до сих пор не просохнет. Дамет Титир, пасущихся коз пока отгони от потока, — Сам, как время найду, в источнике их перемою. Меналк В кучу сгоняйте овец, молоко свернется от зноя — Вот и придется опять сосцы сжимать понапрасну. Дамет 100 Ой! До чего же мой бык исхудал на пастбище сочном! — Сушит любовь равно и стада, и тех, кто пасет их. Меналк Этих уж, верно, любовь не сушила — а кожа да кости! Видно, глазом дурным ягнят моих кто-то испортил. Дамет В землях каких, скажи, — и признаю тебя Аполлоном! — 105 Неба пространство всего шириною в три локтя открыто? [28] Меналк В землях каких, скажи, родятся цветы, на которых Писано имя царей — и будет Филлида твоею. [29] Палемон Нет, такое не мне меж вас разрешать состязанье. Оба телицы равно вы достойны, — и каждый, кто сладкой 110 Не убоится любви, а горькой не испытает. Время, ребята, закрыть канавы, луга утолились.

18

В этой эклоге воспроизводится так называемое амебейное (поочередное) пение — форма песенного состязания, восходящая к игровым пародным обрядам. Непосредственным образцом для Вергилия послужили IV и V идиллии Феокрита. Амебейное состязание состоит в поочередном обмене песенными репликами, аналогичного содержания и размера между двумя состязающимися в присутствии судьи, который и объявляет победу одного из спорящих или их равенство. В эклоге судья — это Палемон (один из древних комментаторов полагает, что под маской Палемона скрыт Азиний Поллион; Вергилий отдает ему на суд свою эклогу).

19

Стихи 1–2. Ты мне, Дамет… — Начало эклоги воспроизводит начало IV идиллии Феокрита.

В дальнейшем Вергилий также весьма часто переводит отдельные стихи Феокрита.

20

Стих 37. Алкимедонт — очевидно, имя, вымышленное Вергилием.

21

Стих 40. Конон — знаменитый математик и астроном, живший в III в. до н. э., друг Архимеда. Под другим подразумевается автор книги «Явления» астроном Эвдокс Книдский (IV в. до н. э.).

22

Стих 41. …начертал весь круг мирозданья… — то есть палочкой астронома очертил круг неба; на столе рассыпали порошок, по которому чертили астрономические схемы.

23

Стих 59. Камены — музы.

24

Стих 64. Яблоком бросив в меня… — Брошенное юноше или девушке яблоко равнозначно было признанию в любви.

25

Стих 86. В новом вкусе стихи Поллион сам пишет… — Азиний Поллион (см. примеч. к эклоге II), писавший лирические стихи, обратился в это время к трагедии.

26

Стих 89. …аммом ежевика приносит. — Одна из примет золотого века: на кустах дикой ежевики вырастут плоды экзотического благовонного растения — ассирийского аммома.

27

Стих 90. Бавий и Мевий — поэтические противники Вергилия.

28

Стихи 104–105. В землях каких, скажи… — Сервий сообщает ответ на эту загадку: небо кажется шириной в три локтя, когда оно отражается в водоеме.

29

Стихи 106–107. …родятся цветы… — Цветы эти — гиацинты; на их лепестках греки усматривали буквы AI или Y, соответствующие именам героя Аякса и любимца Аполлона царевича Гиацинта, из крови которых, согласно мифам, этот цветок и вырос.