— Я не хотел ничего плохого.

На этот раз его улыбка была смущенной.

— Я знаю, — сказала она, касаясь его руки, лежавшей у нее на плече.

Она не сомневалась, при всех его шутках и заигрываниях он испытывает к ней настоящие дружеские чувства.

— Есть еще кое-что, — сказал он, снова понизив голос. — Французы придут не для того, чтобы просто помочь Глендоверу взять замки Южного Уэльса. Они намерены двинуться дальше — на Англию.

— Нет! — Кэтрин прижала руку к груди. — Они не посмеют!

— Посмотрим, — сказал Роберт, пожимая плечами. — Но люди шепчутся.

Шепчутся в постели, уж точно.

Взгляд Роберта сместился куда-то за ней. Она повернулась, встревоженная, что кто-то может помешать их разговору.

И испытала облегчение, увидев Уильяма. Когда она повернулась к Роберту, чтобы представить его, Роберт уже отошел и направлялся к двери.

— Я пошел ужинать, леди Фицалан! — крикнул он, прежде чем за ним закрылась дверь.

У Роберта был опыт поспешных исчезновений.

Уильям почти ослеп от ярости. Он позволил менестрелю уйти. Пока. Со сжатыми в кулаки руками он шагнул к жене и остановился, не доходя до нее, потому что боялся того, что мог бы сделать, если бы притронулся к ней.

— Он отец Джейми? — грозно спросил он. — Человек, в чью смерть ты хотела заставить меня поверить?

Она смотрела на него снизу вверх глазами невинными и синими, как барвинки. Он разрывался между желанием вытрясти из нее правду и взвыть от боли.

— Что? — спросила она, как если бы не слышала его. — Отец Джейми? Я тогда вообще не знала Роберта.

Ее ответ не успокоил его.

— Так отец Джейми был не единственным твоим любовником?

Ему казалось, что голова его взорвется от напряжения. Отчетливо выговаривая каждое слово, он сказал:

— Сколько их было, Кэтрин? Я хочу знать их имена.

Он видел, что теперь она испугалась, но держалась твердо.

— У меня не было любовников, за исключением того, о котором я рассказала, — произнесла она, глядя ему в глаза. — И это было только один раз.

Ему пришло в голову, что, будь у нее любовники, она не оказалась бы такой неопытной. Он искренне сомневался, что пришлось бы учить чему-то женщину, побывавшую в постели с менестрелем.

— Поклянись, — потребовал он. — Поклянись Богом, что не лежала с ним.

Она несколько успокоилась, словно нашла способ спастись. Она взялась за крестик на своей шее и сказала недрогнувшим голосом:

— Клянусь перед Богом и всем святым — я не лежала с ним.

Он не знал, чему верить. Пока бард пел, Уильям рисовал в своем воображении картину, как она и певец, обнаженные, сплетаются вместе. Сомнения окончательно развеялись, когда он увидел их, шепчущихся и касающихся друг друга в темном коридоре.

Но она поклялась перед Богом. Или Кэтрин говорила правду, или она не боится гнева Божьего.

— Если ты говоришь правду, — сказал он, — то почему ты шепталась с ним?

— Я…

— Теперь, когда ты знаешь, что мужчина может дать тебе наслаждение, ты хочешь попробовать с другим? Так? Признайся, ты хотела назначить ему свидание!

— Совсем нет! Роберт ведет себя так, чтобы подразнить меня. Это для него игра.

— Игра, чтобы соблазнить мою жену? — зарычал он. — Клянусь, я оторву ему руки и ноги.

Он рванулся к двери, но она схватила его за руку и припала к нему.

— Не трогай его, Уильям, — умоляла она. — Он ни в чем не виноват.

— Не виноват? — недоверчиво спросил он. — Ни один человек не поверит, что этот менестрель невинен. Но вернемся к тебе, жена. Я должен верить, что ты невиновна? Какое объяснение ты дашь тому, что я здесь увидел?

— То, что я хотела рассказать тебе, если бы ты выслушал, — сказала она. — Роберт сообщил мне новости о французах. Мы должны известить короля.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, что вы наедине говорили о политике?

Он с отвращением оттолкнул ее, и она упала на пол. Стоя над ней, он произнес с глухим рычанием:

— Я добьюсь правды от вашего менестреля. Если понадобится, я вздерну его на дыбу.

Она поднялась на колени и обхватила его ногу.

— Пожалуйста, Уильям, не трогай его!

Он смотрел, как она ползает по полу, умоляя не трогать ее любовника, и боль сокрушала его грудь.

— Разве то, что было между нами, ничего не значит для тебя? — спросил он.