— Наш хлеб для него недостаточно хорош! Надутое ничтожество!

В моем желудке по-прежнему было пусто, и шампанское почти мгновенно ударило мне в голову. В целях разведки я обошел комнату, стараясь выглядеть как можно естественней и непринужденней, но в грязном, разорванном полосатом костюме, в таком месте, среди таких людей, я чувствовал себя просто ужасно. Не раз я ощущал устремленные на меня осуждающие взгляды суженных глаз. До меня доносились перешептывания, я видел подталкивания, замечал сделанные украдкой оценивающие жесты. Куда, черт побери, я вообще попал?

— Наслаждаетесь собственным обществом?

Я повернулся. К моему полному изумлению, слова принадлежали — но разве такое возможно? — Адельме!

— Вы! — с трудом выдохнул я. — Как… я хочу сказать… как, ради всего святого, вы здесь оказались?

Она улыбнулась, и у меня задрожали ноги.

— Так же, как и вы!

— Но я не понимаю…

Тут ее рука скользнула в мою, и она медленно повела меня через комнату. Адельма выглядела просто ослепительно — персиковое платье из эластичной ткани, усыпанное блестками, облегало — целовало! — контуры ее совершенного тела. Я видел маленькие выступы сосков, ложбинку пупка, округлую линию… ах! С тем же успехом она могла и не одеваться. Ее бледное горло охватывала черная бархатная лента с единственной жемчужиной.

— Я все объясню, — произнесла она и снова улыбнулась, потом скорчила недовольную гримасу, округлив свои роскошные губы.

— Куда мы идем?

— В более спокойное место, Хендрик. Думаю, в спальню.

Я едва заметил устланные ковром ступени, завешанные картинами в позолоченных рамах стены и старинные гобелены; я не считал множество дверей, мимо которых мы прошли по тихому, залитому пламенем свечей коридору; знаю только, что, когда мы вошли в просторную спальню с золотыми жалюзи, полную шелков и камчатного полотна, с огромной, занимающей почти все пространство кроватью под пологом, с взбитыми вышитыми подушками, мое тело неудержимо дрожало и трепетало.

Адельма закрыла дверь.

— Ну что, — прошептала она, — ты одобряешь?

— Да… о, да.

— Садись на кровать, Хендрик.

Я выполнил ее приказ; правда, скажи она выпрыгнуть из окна — и я бы повиновался.

— А теперь снимай одежду. И ничего не забудь! Ты должен быть совсем, совсем голым. Я хочу видеть все.

— Обоюдное желание, — заметил я и начал раздеваться, поспешно, неумело нащупывая пуговицы и запонки, дергая завязанный невозможно сложным узлом галстук, стягивая носки, а потом, с некоторым опасением, и нижнее белье. Трусы упали на пол, и я отбросил их.

Адельма, уже обнаженная, стояла лицом ко мне. Она действительно была богиней! Идол, достойный безоговорочного поклонения, восхитительное безупречное божество какого-то иноземного культа последователей любви и красоты. О, как я жаждал стать посвященным! Я не мог отвести глаз от облачка огненно-рыжих волос, в котором таилась сладкая щель между ее белоснежными стройными бедрами. А зачаровывающий изгиб живота, нежные выпуклости грудей… ее рот, глаза…

— Это сон, Хендрик, — мягко сказала она.

— Райский сон…

— Нет. Просто сон.

Я смутился.

— Что ты имеешь в виду?

Она подошла и села рядом со мной на кровать. Я ощущал жар ее тела. Как это может быть сон? Она здесь, со мной… она настоящая, из плоти и крови…

— Я имею в виду, что ты спишь. Или мне надо рассердиться, и оскорблять тебя, и обзывать, ведь тебя это, кажется, так быстро возбуждает?

— Нет. Я хочу, чтобы ты, для разнообразия, была со мной милой, — прошептал я в ответ.

— Я буду такой, какой ты захочешь. В конце концов, это же твой сон.

— Но это глупо! Если бы я спал, меня бы здесь по-настоящему не было…

— Да.

— А если я не здесь… то где же?

— Ты уверен, что хочешь знать?

— Конечно! Ой… нет, подожди… я ведь не в поезде? Без билета?

Адельма покачала головой.

— В поезде? Нет. А почему ты так думаешь, дорогой?

— Давай не будем сейчас об этом говорить. Так где же я?

— Лежишь на земле возле замка Флюхштайн.

— Что?

— Тебя сбила лошадь — или это была корова? — но, слава Богу, серьезных повреждений нет. Просто несколько отвратительных синяков. Ты без сознания и насквозь пропитан коровьей мочой. Скоро кто-нибудь придет и унесет тебя в дом.

— О Господи… да… я припоминаю, как что-то ударило меня…

— Именно. Но беспокоиться не о чем. Коровы с позором бежали, а отец заполучил еще парочку трофеев, чтобы набить их и…