После обеда стало видно, какое значение имеет возраст. Молодые полностью оправились и небольшими группами сновали по лагерю, болтая и смеясь. Ветераны спали как убитые, даже не переворачиваясь с боку на бок, поэтому просыпались с онемевшими, затекшими членами. На их телах расплывались синяки, утром еще совершенно незаметные. Молодежь на свои раны почти не обращала внимания, но и над ветеранами никто не смеялся. В них рекруты видели прежде всего знатоков воинского ремесла: им и в голову не приходило подшучивать над возрастом.

Юлий нашел Корникса у догоравшего костра. Старик не спеша жевал мясо, с удовольствием грея кости возле жарких углей.

— Так ты выжил, — произнес Цезарь, искренне радуясь, что старик уцелел в хаосе ночной атаки.

На левом колене воина он увидел все ту же тугую повязку. Корникс вытянул больную ногу, давая ей отдых и покой.

Ветеран приветствовал командира, помахав в воздухе костью с недоеденным мясом.

— Пока что им не удалось прикончить меня, — ответил он, обдирая твердую корочку с жаркого. Прежде чем жевать голыми деснами, Корниксу приходилось долго сосать ее. — Ты обратил внимание, их там тьма-тьмущая, — заметил он, с интересом поглядывая на Юлия.

— Думаю, тысяч восемь-девять осталось, — подтвердил Цезарь.

Ветеран помрачнел.

— Потребуется уйма времени, чтобы перебить их всех, — серьезно заключил он, перекатывая во рту кусок горячего мяса.

Юлий улыбнулся.

— Ну и что же. Даже мастерам требуется время, чтобы выполнить свою работу, — сказал он.

Корникс согласно кивнул и, не переставая жевать, одобрительно заухмылялся.

Оставив ветерана у костра, Цезарь отправился искать Гадитика. Вместе они обошли лагерь, проверили все посты, которые были размещены в пределах видимости друг у друга. Такая система охранения исключала возможность внезапного нападения врага. Она кольцом охватывала весь лагерь и требовала большого количества часовых, но Юлий вышел из положения, приказав сменять сторожевые посты каждые два часа.

Ночь прошла спокойно, к лагерю римлян никто не приближался.

На следующий день, как только сгустились ранние сумерки зимнего вечера, они вышли из леса и снова нанесли удар по лагерю Митридата.

Едва сдерживая бешенство, Антонид мерил шагами роскошно обставленную комнату. Кроме него в помещении находился только сенатор Катон, привольно раскинувшийся на пурпурном ложе.

Маленькие глазки сенатора неотрывно следили за разъяренным «псом Суллы». Катон был очень тучным; он сильно потел и часто вытирал испарину с обрюзгшего лица. Заметив, что с плаща Антонида слетает дорожная пыль, сенатор едва заметно поморщился. Невеже следовало привести в порядок одежду, прежде чем требовать приема в одном из богатейших домов Рима.

— Я не смог узнать ничего нового, сенатор. Ровным счетом ничего, — отрывисто сообщил бывший советник диктатора.

Катон театрально вздохнул, оперся пухлой рукой на спинку ложа и выпрямился. Толстые пальцы, охватившие затейливо украшенное дерево, были липкими от сахара — Антонид оторвал сенатора от десерта.

Неспешно обсасывая пальцы, Катон ждал, пока взбешенный посетитель успокоится. «Пес Суллы» никогда не отличался сдержанностью. Даже при жизни диктатора он непрерывно строил козни и плел интриги, стремясь захватить побольше власти и влияния. А после этого нелепого убийства он совсем лишился разума и в поисках отравителей не раз заходил гораздо дальше предоставленных ему полномочий.

Катон был вынужден негласно поддержать Антонида, когда его действия обсуждались в сенате, иначе обвиняемые им люди могли бы просто уничтожить излишне рьяную ищейку. Отдает ли этот человек себе отчет в том, что находился на краю гибели? За прошедшие несколько месяцев он выдвинул обвинения в адрес почти всех влиятельных людей города, даже тех, кто был вне подозрений.

Катон раздумывал о том, как Сулла мог выносить этого мрачного типа. Сам сенатор быстро уставал от него.

— Так ты полагаешь, мы можем и не найти тех, кто заказал убийство? — неторопливо произнес Катон.

Антонид замер, повернулся и посмотрел сенатору в лицо.

— Я не собираюсь успокаиваться. Времени потребуется больше, чем я думал, но рано или поздно кто-то что-нибудь сболтнет, будут найдены доказательства, которые укажут на заказчика, и я схвачу его.

Катон пристально смотрел в глаза Антонида, отмечая маниакальный блеск во взгляде собеседника. Да он одержим, он просто опасен! Не лучше ли потихоньку устранить безумца, пока он не натворил больших бед? Город уже успокоился, и римлянам плевать, будет ли отомщен Сулла, добьется ли Антонид успеха.

— Ты знаешь, на это могут уйти годы, — заметил Катон. — Ты можешь умереть, так и не поймав негодяя. И в том не будет ничего странного. По моему мнению, если в подобных случаях преступников и ловят, то происходит такое вскоре после убийства, по горячим следам. А у нас до сих пор нет и намека на то, кто мог это сделать. Возможно, пора прекратить бесполезные поиски, Антонид.

Темные глаза впились в лицо сенатора, но Катон оставался невозмутимым. Ему не было дела до навязчивой идеи, овладевшей этим человеком. Что толку метаться по Риму, уподобляясь помешанному? Сулла умер и обратился в прах. Может быть, действительно пора посадить пса на привязь? Казалось, Антонид читал мысли Катона. — Дай мне еще немного времени, сенатор, — неожиданно почти с мольбой промолвил он.