— Вам было неловко? — спросил он, выходя из ванной.

— Почему неловко?

— Ведь вас видела горничная. Об этом я не подумал.

— Она ничуть не удивилась.

Женщина посмотрела на поднос. Завтрак был на двоих, хотя Равик об этом не просил.

— Конечно, не удивилась. Ведь мы в Париже. Вот кофе. Голова не болит?

— Нет.

— Хорошо. А у меня побаливает. Скоро пройдет. Вот бриоши.

— Я ничего не могу есть.

— Нет, можете. Вам только так кажется. Попробуйте.

Она взяла бриошь и, подержав в руке, положила обратно.

— Право, не могу.

— Тогда выпейте кофе и выкурите сигарету — солдатский завтрак.

— Хорошо.

Равик принялся за еду.

— Вы еще не проголодались? — спросил он немного погодя.

— Нет.

Женщина загасила сигарету.

— Мне кажется… — сказала она и умолкла.

— Что вам кажется? — спросил Равик без особого любопытства.

— Думаю, мне пора уходить…

— Дорогу знаете? Тут недалеко — авеню Ваграм.

— Нет, не знаю.

— Где вы живете?

— В отеле «Верден».

— В двух шагах отсюда. На улице объясню, как пройти. Мне все равно придется проводить вас мимо портье.

— Да… но не в этом дело…

Она умолкла. Деньги, подумал Равик. Деньги, как всегда.

— Если вы в стесненных обстоятельствах, я вам охотно помогу.

Он достал бумажник.

— Оставьте! Что это значит? — резко сказала женщина.

— Ровно ничего.

Равик спрятал бумажник.

— Извините, — сказала она, вставая. — Вы были… я должна вас поблагодарить… если бы… эта ночь… одна я бы не знала…

Равик вспомнил, что произошло накануне. Было бы просто смешно придавать этому какое-либо значение. Но благодарности он никак не ожидал. Это ему явно не понравилось.

— Я действительно не знала бы… — сказала женщина.

Она все еще стояла перед ним в нерешительности. Почему она не уходит? — подумал он.

— Но теперь-то вы знаете… — сказал он, чтобы что-то сказать.

— Нет. — Она посмотрела ему в лицо. — Все еще не знаю. Знаю только, что должна что-то сделать. Знаю, что не могу просто сбежать…

— Это уже много. — Равик взял свое пальто. — А теперь я провожу вас вниз.

— Не нужно. Скажите только… — она запнулась, подбирая слова. — Может быть, вы знаете, как поступить… когда…

— Когда что? — спросил Равик.

— Когда у вас кто-то умер, — вырвалось у женщины, и она расплакалась. Она не всхлипывала, а плакала тихо, почти беззвучно.

Равик выждал, пока она немного успокоится.

— А у вас кто-нибудь умер?

Она кивнула.

— Вчера вечером?

Она снова кивнула.

— Вы кого-нибудь убили?

Женщина ошеломленно посмотрела на него.

— Что?! Что вы говорите?

— Вы убили? Уж если вы меня спрашиваете, как вам быть, так расскажите все.

— Он умер! — вскрикнула женщина. — Внезапно…

Она закрыла лицо руками.

— Болел? — спросил Равик.

— Да.

— У вас бывал врач?

— Да… но он не хотел ложиться в больницу…

— Вчера врач приходил?

— Нет. Третьего дня. Он его… он обругал врача и отказался у него лечиться.

— И вы позвали другого?

— Других мы не знали. Мы здесь всего три недели. Кельнер вызвал врача… а он не захотел у него лечиться… говорил… ему казалось, что он сам себя вылечит…

— Что у него было?

— Не знаю. Врач сказал — воспаление легких… но он не верил… говорил, что все врачи обманщики… Вчера ему стало лучше. И вдруг…

— Почему вы не отправили его в больницу?

— Не захотел… Он говорил… говорил… что я стану ему изменять, если его не будет рядом… он… вы не знаете его… ничего нельзя было поделать.

— Он все еще в отеле?

— Да.

— Вы сообщили владельцу о случившемся?

— Нет. Когда он вдруг затих… и все стало так тихо… и его глаза… тут я не выдержала и убежала.

Равик вспомнил прошедшую ночь. На мгновение ему стало не по себе. Но это случилось, и теперь было безразлично и ему, и ей. Особенно ей. В эту ночь ей все было безразлично, важно было одно — выстоять. Жизнь — нечто большее, чем свод сентиментальных заповедей. Лавинь, узнав о смерти жены, провел ночь в публичном доме. Проститутки спасли его, а с попами ему было бы худо. Это можно понимать или не понимать. Объяснять тут нечего. Он взял свое пальто.