Шрифт:
— И что теперь, сай? — поинтересовался Эхагес в давящей тишине.
Владыка не ответил.
Часть вторая: пролог
"Вот так заканчиваются честолюбивые устремления".
Принц смотрит в окно. Захлёбывавшийся новостями слуга тихо исчез, снова оставив его в одиночестве. Пусть. Не привыкать.
Но теперь это одиночество стало другим.
"Брат мёртв".
Итоллари повторяет два этих слова несколько раз. Бессмыслица. Всё так глупо… Брат мёртв, его Зверик мёртв… одни мертвецы кругом. Может, и он, Итоллари — мертвец? Или ему из милости сохранят жизнь, отправив обратно в изгнание?
Принц (да уж, королём ему теперь не бывать!) смотрит в окно. Это лучше, чем смотреть на дверь и ждать, гадая, кто войдёт в неё следующим. Только добрые вести приятно встречать лицом к лицу. Но добрые вести — где они сейчас? Нелепо и надеяться…
Не звук, скорее колыхание воздуха. Несмотря на смесь апатии со страхом, что заполнили душу мутным и вязким желе, принц всё-таки обернулся.
— Итоллари? Идите за мной.
Этот Серый прежде не попадался принцу на глаза. И одет был, мягко говоря, странно. Тем не менее, в нём сразу было ощутимо нечто, присущее всем Серым стражам. Выправка — она видна и в голом. Не скроешь.
— Как мне звать тебя, страж?
— Эхагес. Я должен привести вас к Владыке, принц.
— Веди. — Сказал Итоллари с твёрдостью отчаяния.
Однако страж, имя которого Итоллари мгновенно забыл, не двинулся с места. Его воля, ощутимая, как свет солнца сквозь зажмуренные веки, теребила и напирала, властно требуя ответа.
— Скажи мне, чего вы с братом хотели этим добиться? — спросил он, с какой-то неясной жаждой всматриваясь в лицо принца (а может, и глубже). — Чего хотел от событий ты сам — мести? Власти? Славы? Чего-нибудь ещё?
— Не знаю.
Страж ждал, не двигаясь и глядя прямо в глаза. Тогда Итоллари добавил:
— Я просто шёл за братом. Вот и всё.
— Просто шёл, — повторил страж со странной интонацией. — Ну, пошли.
Глава первая
Это чудо. Это сладость. Это долгожданная, желанная встреча.
"Пламенный!"
"Ночная…"
Слов нет. Никто извне не поймёт всего — пусть. Какое нам дело до тех, кто извне? Важно то, что внутри; важен лишь танец двух фэре, снова поющих в едином ритме…
Двух?
Владыка осторожно, словно боясь спугнуть, вслушивается в танец внутри танца. Сын! Его сын — его и её, новый росток неохватного Древа. Ещё не рождённый, но уже чувствующий… и он изменился за то время, которое его отец провёл вдали. Теперь сын не просто ловит и отражает чувства, что приходят извне, он уже начинает отражать мысли…
Если это — не чудо, значит, мир вообще лишён чудес!
"Ночная… ааль-со… вы дождались".
"Да, ааль-со. Да. Тебя не хватало. Но теперь…"
"Потом. Всё потом".
Бурый, примостясь неподалёку, посасывает медвяные соты, изредка поглядывает в сторону двоих сливающихся силуэтов.
Хороший удался день. Ласковый.
Человек смотрит в пустоту. Пальцы каменно сжали полированное дерево перил. Впереди карабкается из-под плотного слоя облаков красное от натуги утреннее солнце… карабкается — и никак не может сдвинуться хоть на волос. А небо — как розы, растворённые в крепком настое синьки, и последние, самые яркие звёзды тонут в нём, готовые раствориться тоже.
Человек видит всё это. Но не смотрит.
Его взгляд растворён в пустоте.
…После победы, кислой, как незрелый дичок сливы, Владыка говорил с младшим принцем. Итоллари казался равнодушным и очень вяло отреагировал на Пламенного, второго в своей жизни живого красноглазого. Его вялое равнодушие не разбили даже слова Владыки, спросившего, что его величество намерены делать на троне.
— Ничего. — Юноша слабо повёл кистью. — Я не король. Ведь вы вернулись…
— Нет, Итоллари Первый. Именно вы — король Равнин. Людьми должен править человек, а мы сделали достаточно.
Пламенный помолчал, вглядываясь в юношу при помощи не одних только глаз.
— Хорошо, — обронил он, — Я поговорю с вами позже, когда вы справитесь с переменами.
Серый страж за спиной у принца медленно выдохнул — так, чтобы его услышали.
— Сай!
— Эхагес?
— Вы твёрдо решили отдать власть в его руки?
— Да.
— Почему?
Подчинённый требует отчёта у командира? Удивительно. В сознании Итоллари загорелась искра интереса.
— Причин много. — Ответил тастар. — Одна из главных вытекает из правила необратимости.