Шрифт:
– Снимай-ка платье.
И выпорола девочку пучком тростниковых стеблей, которые, ломаясь, оставляли неглубокие, но болезненные царапины. Пенте терпеливо перенесла наказание, молча глотая слезы. Потом ее отослали к ткацкому станку и оставили без ужина. Весь следующий день она также должна была обходиться без еды.
– Если тебя еще раз увидят на «людской стене», – сказала Коссил, – наказание будет куда более суровым. Ты поняла, Пенте? – Голос Коссил звучал недобро.
Пенте ответила едва слышно и скользнула прочь, ежась и вздрагивая, потому что грубая шерсть платья касалась свежих царапин на спине.
Ара все время стояла рядом с Тхар и смотрела, как наказывают ее подругу. Теперь она молча следила за тем, как Коссил смывает с истрепанных тростниковых стеблей кровь.
– Не годится, чтобы ты бегала повсюду с остальными девчонками и забиралась куда не положено. Ты – Ара! – строго сказала ей Тхар.
Девочка мрачно молчала.
– Будет лучше, если ты не станешь нарушать правила Святого Места, ты все-таки будущая жрица. Ты – Ара!
На мгновение девочка подняла глаза и глянула в лицо Тхар, потом в лицо Коссил, и такая ненависть, такой гнев были в ее глазах, что обеим стало страшно. И все же тощая жрица ничуть не смутилась; она, пожалуй, была даже довольна и, наклонившись ближе к своей воспитаннице, почти прошептала:
– Да, ты действительно Ара. Ты – Единственная. И прошлое твое поглощено целиком.
– Прошлое поглощено целиком, – эхом повторила за ней Ара, как делала это каждый раз с шести лет.
Тхар слегка кивнула ей, удовлетворенная; Коссил тоже ей кивнула и убрала прочь розги. Но Ара на поклон не ответила, а просто повернулась и пошла прочь.
После ужина – картошки с зеленым луком, – съеденного в тишине узкой темной трапезной, после вечернего богослужения, после наложения священных заклятий на двери и короткого ритуала, Невыразимого Словами, дневным заботам пришел конец. Теперь девочки могли отправляться к себе и играть с яблочными косточками и палочками, пока не догорит единственная на всю спальню свеча, а потом в лучшем случае пошептаться в темноте с соседкой по кровати. Ара же, как всегда, направилась через всю обширную территорию Святого Места к Малому Дому, ибо спала там в одиночестве.
Ночной ветерок приносил сладостный аромат трав. Весенние звезды светили ярко и были похожи на пушистые маргаритки на весеннем лугу или на мелких животных в теплой апрельской воде. Но Ара никогда не видела ни лугов, ни моря в апреле. Да и в небо она сейчас не смотрела.
– Эй, как ты там, малышка?
– Манан, это ты? – равнодушно спросила она.
Огромная тень зашевелилась, и Манан воздвигся с ней рядом; его лысая голова, казалось, отражает свет звезд.
– Тебя наказали?
– Меня нельзя наказывать.
– Да… это так…
– Они не могут наказать меня. Не посмеют!
Манан стоял с ней рядом, большие руки его свисали вдоль туловища; он напоминал бесформенную глыбу. Ара чувствовала острый запах лука и сладкий запах шалфея, исходившие от его старой черной хламиды, обтрепавшейся по краям и коротковатой.
– Они даже пальцем не могут меня тронуть. Я – Ара, – сказала она пронзительным, яростным голосом и расплакалась.
Огромные, ждавшие своего времени руки приблизились, обняли, нежно погладили по спутанным волосам.
– Ну-ну, маленькая моя пчелка, малышка моя…
Она слышала хриплый шепот, исходивший из самых глубин его необъятной груди, и прижалась к нему. Слезы скоро кончились, но Ара продолжала прижиматься к Манану, словно ноги не держали ее.
– Бедная ты моя малышка, – прошептал он, поднял девочку на руки и понес ко входу в ее одинокое жилище. На крыльце он поставил ее на ноги. – Ну? Все в порядке, малышка?
Она кивнула, отвернулась и вошла в темный дом.
Глава 3
Узники
На крыльце Малого Дома послышались шаги Коссил, ровные и неторопливые. Высокая грузная фигура закрыла дверной проем, потом резко уменьшилась, когда жрица преклонила перед Арой одно колено, и снова неимоверно увеличилась, когда Коссил снова выпрямилась в полный рост.
– Госпожа моя.
– В чем дело, Коссил?
– Мне было дозволено взять на себя некоторые заботы, связанные с владениями Безымянных, – до поры до времени. Однако теперь пришла пора и тебе, госпожа, кое-чему научиться, кое-что увидеть самой и взять в собственные руки то, что в новой своей жизни ты до сих пор еще не вспомнила.
Ара сидела в своей комнате без окон, якобы погрузившись в медитацию, а на самом деле не занятая ничем и ни о чем не думая. Лишь спустя некоторое время застывшее, тупое, но и высокомерное выражение на ее лице чуть изменилось, хотя она и пыталась это скрыть. С затаенным лукавством она спросила:
– Ты имеешь в виду Лабиринт?
– В Лабиринт мы входить не будем. Однако в Священное Подземелье спуститься необходимо.
В голосе Коссил, пожалуй, даже звучало подобие страха. Или она притворялась? Может, чтобы запугать Ару? Девушка неторопливо встала и сказала спокойно: