И вот сейчас эти цветы, эти нелепые цветы. За несколько минут перед приходом поезда он начал оглядываться в поисках места, куда бы их выбросить. К сожалению, везде было много народу. Нельзя было выглядеть смешным, выбрасывая свежие цветы. Возможно, кто-нибудь видел, как он покупал их, а если и не видел, все равно каждый бы догадался о мотивах такого поступка. Кольский был взбешен. В довершение всего на соседнем перроне он увидел панну Зажецкую. Он не раскланялся, делая вид, что не заметил ее, но его кольнула мысль:

— Конечно, эта гусыня сейчас же напишет Люции, что видела меня на вокзале стоящим как идиот с цветами. Этого только и недоставало.

Наконец, подошел поезд. В окне спального вагона стояла пани Нина. Она показалась ему, как и всякий раз, еще более красивой, чем тот образ, который он носил в своей памяти. Она встретила его обворожительной улыбкой и нежным, многозначительным пожатием руки.

Панна Зажецкая, как назло, стояла напротив и смотрела на них с вызывающей наглостью.

У вокзала их ждал большой лимузин Добранецких. Только сидя в машине, Кольский заметил, что не вручил Нине цветы и сейчас неловко мнет их в руках. Она тоже обратила на это внимание и сама протянула руку, сказав:

— Как вы добры, ведь это мой любимый цвет. Вы знаете, в моем представлении каждый цвет связан с определенным чувством. Этот цвет

означает для меня тоску. Вы тосковали обо мне?..

— Разумеется, — ответил он.

— Это очень мило с вашей стороны, — она с нежностью посмотрела на него и кончиками пальцев провела по его губам.

Он перевел дыхание и спросил:

— Как чувствует себя пан профессор?

Выражение лица пани Нины сразу изменилось.

— Ой, вы знаете, я, действительно, обеспокоена: усиливаются головные боли и часто им овладевает меланхолия. Мне даже не хотелось оставлять его одного, и я бы не приехала в Варшаву, если бы не…

Она многозначительно улыбнулась и сжала его руку. Он поднес ее руку к губам.

— Я рад, что вы приехали.

Он сам не знал, говорит ли он искренне. Он не мог не согласиться с тем, что близость этой женщины возбуждала его всегда, она действовала на него, как электрический ток. В ее движениях было что-то кошачье, какая-то мягкость и коварство. Она пользовалась крепкими духами, а кожа у нее была удивительно гладкой.

Она наклонила к нему голову, как бы подставляя губы для поцелуя.

— Шофер, — буркнул он вполголоса.

— Я так неосторожна, — сказала она, будто раскаиваясь. — К счастью, вы всегда обо всем помните.

Ему это понравилось.

— По крайней мере, стараюсь.

— Вы знаете, меня иногда злит это ваше постоянное присутствие духа. Неужели вы никогда не способны забыться?..

Он сделал неуверенное движение рукой.

— Ну, почему же, думаю, что это может со мной случиться…

— Но до сих пор не случилось?

Он задумался и вспомнил ситуацию, когда в лаборатории он до боли сжал руку Люции и был тогда почти без сознания.

— Надо держать себя в руках, — проговорил он сдавленно.

— Ох, уж эти мне мужчины! Не могу понять, за что мы вас любим. Вы рассудочны, безгранично рассудочны, а ведь вся прелесть жизни основана на умении забыть о правах, обязанностях, фактах, предметах. Нужно уметь жить собой, собой и кем-то другим.

Автомобиль приближался к Фраскатти.

— Вот мы и на месте, — доложил Кольский. — Вы, вероятно, приляжете, чтобы отдохнуть после дороги?

Она откровенно запротестовала.

— Вовсе нет, я не устала и прекрасно спала. Мне нигде так хорошо не спится, как в вагоне. Видимо, я создана для путешествий. Вы любите путешествовать?

— До настоящего времени я путешествовал очень мало: один раз был в Венеции и раз в Берлине, но, признаюсь, езда в вагоне для меня очень мучительна.

Она улыбнулась.

— Боже мой, у нас такие различные привычки. Единственное, что меня утешает, это что 1еs extremites se touchent (противоположности притягиваются (франц.)).

Машина остановилась у дверей особняка, из которого выбежал слуга. Шофер открыл багажник и вынул чемоданы. Кольский снял шляпу.

— Позвольте с вами попрощаться…

— Но это исключено, — сказала она с притворным негодованием, — вы позавтракаете со мной.

— Но я уже позавтракал.

— Ах, эгоист! И только поэтому вы обрекаете меня на одиночество?

Она взяла его под руку и направилась к двери.

— Вам придется созерцать ужасную картину насыщения изголодавшегося существа. Людей сытых ничто так не раздражает, как наблюдать за процессом насыщения голодных.

— Если это касается вас, то об этом не может быть и речи, но…