Шрифт:
Лейбка. А тьма какая! Ни одной звезды! На небо погляди… Жутко уж очень… Спой что-нибудь…
3ямка (поет).
По небу катятся тучи,Тучами ветер играет,Мачеха, лютая буря,В голой степи завывает,Поклон свой из дальней СибириСыну отец посылает.Наш командир с Донбасса приехал… шахтером там работал… Лейбка, ты никогда не был в угольной шахте?
Лейбка. Нет еще…
Зямка (помолчав). И я еще не был!.. Интересно там, под землей-то, а? Как ты думаешь? (Поет.)
Быстро проносятся годы — Вырастет сын и узнает,Что за решеткой тюремнойСтарый отец изнывает…А вчера он рассказывал про Луганск… город есть такой у них на Донбассе… завод там большой стоит… Паровозы мастерят там… И на том заводе работал командир всех донецких партизанов, я фамилию запомнил… Во-ро-ши-лов! (Поет.)
Тучи расходятся злые,Ветер холодный слабеет…Скоро увидимся, батька,Глянь-ка: на небе светлеет…Слушай, Лейбка…
Лейбка. Ну?
3ямка. Как ты думаешь, — знает он, что я пошел добровольцем в Красную армию и стою вот здесь на часах?
Лейбка. Кто?
Зямка. Ворошилов…
Лейбка. Ворошилов? (Задумывается.) Думаю, что не знает.
Зямка. А я думаю, что командир написал ему обо мне. Ты знаешь, когда я в первый раз прибежал к нему записываться в Красную армию, он меня долго расспрашивал, кто я да что, и есть ли у меня родители… А откуда у меня родители, если я родился круглым сиротой? (Изображает в лицах свой разговор с Кудрявцевым.)
— А голубей гонять умеешь?
— Нет, — говорю я, — это парни на слободке гоняют, а мы бумажные змеи пускаем!
— А свистеть? — спрашивает.
Я как свистнул, аж стекла задрожали.
— Хорошо! — говорит, — молодец! А драться?
Тут я подвох почуял и промолчал. Скажу «умею» — не запишет, решит, что скандалист, а скандалист не может быть красноармейцем. Скажу «не умею» — опять не запишет: какой же из тебя красноармеец, если ты драться не умеешь? У красноармейца такое ремесло, чтобы драться.
Лейбка. Ну, ну?
Зямка. Ну, я ответил, что по специальности я сапожник, но с буржуями, если командир прикажет, драться сумею… Смеется. «Хорошо», говорит. Позвал начальников, показал на меня: «По специальности, — говорит, сапожник, а драться с буржуями, если прикажут, сумеет…» «Ну, коли ты такой боевой, сказал он мне, — садись со мной обедать, посмотрю, какой у тебя аппетит, а там увидим, — может, тебя и в армию запишем». (Убежденным тоном.) С тех пор командир без меня — ни шагу! Даже сплю у него в комнате!
Слышится стрельба.
Лейбка (испуганно). Стреляют!
Зямка. Наши легионеров угощают!
Лейбка. А на базаре сегодня говорили, о легионеры уже совсем близко… И когда город войдут, то всех вырежут… Всех большевиков и красноармейцев…
Опять слышны выстрелы, теперь уже ближе.
Лейбка. Опять… Слышишь, Зямка? Вот еще…
Зямка. Замолчи.
Оба прислушиваются.
Опять стихло…
Слышны заводские гудки.
Заводы кричат… на подмогу зовут. Видать, что-то случилось в городе… Как зовут… словно живые люди…
Лейбка. Суматоха теперь пойдет… о нас забудут…
Зямка. Командир не забудет! За нами пришлет!
Лейбка (хныкая). Да… пока он пришлет, мы померзнем тут… Видишь, на вокзале темно… Все фонари погасли… Все фонари… Конец нам теперь, Зямка, не сыщут нас тут!
Зямка. Ну, завыл… Не скули ты! Постой-ка! (Прислушивается.) Идут сюда как будто?
Лейбка (прислушиваясь). Идут!
В темноте появляются два мутных огонька — ручные фонари в руках приближающихся людей. Подходят Савелий Никитич и Влас Маковецкий.
Савелий. Тут она где-то… на седьмой линии теплушка стояла… запломбированная… На станции сказывали: сахаром гружена…