Да, но посмотри на это объявление, — сказал Джо, когда они проходили мимо выкрашенного в голубую краску небольшого тесового домика с надписью «Продается». — И оно уже не первое!

— Тетя Эмма говорит, что если отпускников не прибавится, ей тоже придется продать дом, — вздохнул Чет. — А жаль. Мне здесь нравится.

Скоро друзья вышли на развилку. Влево уходила узкая, еще более крутая улица. На деревянном указателе стояло ее название — Соколиная гора.

— Нам — в самый конец, — сказал Чет.

Большинство домов на Соколиной горе выделялось причудливостью постройки и окраски.

На некоторых даже крыши были раскрашены вручную.

— «Мерри Хэверстроу. Акварели и гравюры на дереве. Только по предварительной договоренности», — вслух прочитал Джо объявление у дома, выкрашенного в бледно-лиловый цвет с желтенькими полосками по углам.

«Портреты маслом кисти Карло Коло, — значилось на другом, совсем новеньком строении цвета свежей листвы. — Открыто для публики ежедневно, кроме понедельника, с двух до пяти».

— Теперь я понимаю, почему Макатунк называют артистической колонией, — улыбнулся Джо.

Пока они добрались до дома на вершине холма, Чет совершенно выбился из сил. Да и Фрэнк с Джо запыхались, несмотря на спортивную закалку.

Да, неплохая зарядка, — отдуваясь, сказал Джо.

Это ты, что ли, Чет? — окликнула невысокая худенькая женщина лет шестидесяти, развешивавшая белье в соседнем дворе.

Я, миссис Джонсон, добрый день! — отозвался Чет, подходя к частоколу, разделявшему два участка.

Сколько я тебя не видела? Два года? Или три? Ты, я вижу, поправился, но выглядишь хорошо.

Чет представил соседке Фрэнка и Джо, потом спросил, показывая на объявление, вывешенное на столбе посреди лужайки:

Что я вижу? Вы хотите продать дом? Вам же всегда здесь так нравилось!

Нравилось-то нравилось, Чет, — вздохнула миссис Джонсон, — только вот Макатунк теперь не тот, что был.

Многие то же самое говорят, — подтвердил Чет.

Но охотников купить пока что-то не видно, — продолжала соседка с грустной улыбкой. — Мистер Джонсон считает, на переезд нам надеяться особенно нечего. Придется, наверно, здесь как-нибудь доживать.

В любом случае желаю вам успеха, — улыбнулся Чет.

Друзья подошли к затянутому парусиной крыльцу, и в этот момент к дому подкатил грузовичок. Парень с пристани начал сгружать их багаж.

Привет! Меня зовут Джо, — сказал младший Харди, беря из его рук свою сумку. — А тебя?

Декстер, — пробурчал тот, скидывая последнюю сумку. — По доллару с места, а за эту штуковину — два, — сообщил он, показывая на мольберт.

Но я же заплатил на пристани! — возмутился Фрэнк.

У нас платят и внизу и наверху, — невозмутимо проговорил Декстер, подставляя руку.

Фрэнк стоял с разинутым ртом. Ну и наглец! Но делать было нечего — пришлось доставать деньги. Парень бережно упрятал бумажки в карман и укатил.

Зачем ты это сделал? — возмущенно спросил Джо.

Сам не знаю, — признался Фрэнк. — Не хотел ось сразу наживать себе врага. Да еще на таком маленьком островке.

Ну ладно, давай распакуем вещи, — проворчал Джо, беря сумки и поднимаясь по ступенькам в дом. — Есть уже хочется.

Не надо про еду, — жалобно попросил Чет.

Не надо? — с хитроватой усмешкой спросил Джо. — Неужто ты откажешься от булочки с поджаренной сочной сосиской?

Дом тети Эммы представлял собой старомодный особнячок в викторианском стиле, с белоснежными стенами и розовыми ставнями. В доме были небольшая гостиная, просторная кухня и две спальни. Со стороны фасада открывался восхитительный вид на океан. Заднее крыльцо выходило на лужайку, усеянную полевыми цветами.

Друзья поднялись на второй этаж. Сам Чет занял спальню тетушки Эммы, а братьям предложил комнату для гостей.

Дом что надо, — сказал Джо, опуская сумки на пол.

Главное, что удобный, — осматриваясь, добавил Фрэнк.

Комната была обставлена прочной, старинной мебелью. На двух односпальных кроватях, застланных стегаными одеялами, высились горки подушек. Возле кроватей лежали лоскутные коврики, у окна стояло большое кресло со скамеечкой для ног.

Братья распаковали вещи и пошли к Чету.

Подъем! На обед ша-гом марш! — шутливо скомандовал Джо.

Три ха-ха, — буркнул Чет, развалившийся на большой, с пологом кровати тети Эммы. — Я же сказал, что сегодня из дома ни ногой. Не исключено, что я вообще всю неделю тут проваляюсь.