— А где вы с ним встретились? В том кафе, возле которого произошел взрыв?

— Вовсе нет. Я подъехал к Мальгину в офис, чтобы взять интервью, но телефон разрывался, и никак не удавалось поговорить в спокойной обстановке. Мы сели в машину, доехали до первого попавшегося кафе и притормозили. То есть о том, где мы будем, никто не знал, даже мы сами.

— Значит, за вами следили, — сделала вывод Лешка. Андрей кивнул:

— Очевидно. Но машина все время была на наших глазах, мы ее из окна кафе видели. Кто умудрился к ней подойти и прикрепить взрывчатку, ума не приложу. Хотя, если взрывчатка на магните, это можно сделать почти незаметно. А потом в том же кафе этот кто-то мог дожидаться, когда мы из него выйдем. Но это только мои предположения, не более того, возможно, что все было совсем не так.

— А чем он тебя привлек, этот предприниматель? Почему ты решил писать о нем статью?

— Он сам ко мне обратился. Понадобилось разрекламировать свою фирму. Сам я, ты знаешь, подобные темы не ищу, но, когда просят, не отказываюсь.

Лешка вздохнула:

— Лучше б ты к нам обратился, мы бы тебе столько всего порассказали, причем в полной безопасности. Ты, наверное, еще не в курсе, что совсем недавно мы с Ромкой и Венечкой осиное гнездо торговцев оружием разворошили?

— Кое-что о ваших подвигах мне известно от Маргариты Павловны, — к ним подошла Дарья Кирилловна. — Но тебя как непосредственного участника событий мы послушаем с удовольствием.

Андрей взглянул на часы:

— Сейчас подъедет Марина, вот и примемся за воспоминания. Ей тоже есть о чем поведать.

— Еще бы! — сказала Лешка. — Не каждый из нас в кино снимается и по разным странам ездит. Но пока ее нет, ты мне еще что-нибудь о взрыве расскажи, потому что Ромка велел собрать как можно больше информации. О чем бы тебя еще спросить? Когда ты теперь увидишься с этим своим спасителем?

— Скорее всего завтра. Ведь теперь мне не одну, а две статьи писать придется.

— Первую — о его фирме, а вторую — об этом происшествии, да? А сам-то он знает, кто мог на него покушаться. Ну, кому он перешел дорогу?

Андрей покачал головой:

— Похоже, что нет. А больше ничего сообщить не могу. Так Роме и передай. Пусть готовится к экзаменам и не помышляет ни о каких новых расследованиях. В борьбе с мафией, несмотря на свои несомненные детективные таланты, он вряд ли окажется победителем.

— Так и передам, — отстала наконец от Андрея Лешка и в ожидании Марины прошлась по комнате.

На самом видном месте в гостиной висела картина одного воронежского художника, изображающая старинный каменный мост, возле которого когда-то давно жили прародители, то есть дедушка и бабушка, Дарьи Кирилловны. Это была та самая спасенная Катькой картина, которую она подарила хозяйке дома на день рождения.

Дарья Кирилловна смахнула пыль с рамы и сказала: — А знаешь, эта картина подвигла меня на раскопки в собственной квартире. Дело в том, что много лет назад моя мама написала мемуары, то есть воспоминания о днях своей далекой юности. А жизнь ее в те годы была непростой. Она совпала с эпохальными событиями начала двадцатого века: Первой мировой войной, октябрьским переворотом, Гражданской войной, голодом… Все пережитое в те годы мама изложила на бумаге, а потом я напечатала на пишущей машинке, потому что почерк у нее был ужасный. Это было еще на старой квартире: мы тогда жили в центре… Потом мама умерла, мы переехали сюда, а переезд, не зря говорят, сродни пожару или потопу. Одним словом, когда вещи на новой квартире разбирала, эти мемуары я куда-то засунула и забыла о них. А вспомнила только тогда, когда увидела эту картину. Несколько дней провела в поисках, совсем уж было отчаялась, но в конце концов нашла. Оказались на антресолях, в старом чемодане с ненужными тряпками.

— Вы решили их опубликовать? — поинтересовалась Лешка.

— Ну что ты, конечно, нет. Сами по себе они не представляют никакой художественной ценности, написаны неумело и немного наивно: не было у мамы никакого литературного опыта. С другой стороны, они неповторимы как еще один документ давно прошедших дней. К тому же мамины записки воссоздают прошлое, кусочек истории нашей семьи. Когда-нибудь у Андрюши будут дети, потом родятся внуки, мне кажется, им пригодятся эти воспоминания. Я считаю, что каждый человек должен помнить о своих корнях, знать, какого он роду-племени. Так уж случилось, что многие из нас дальше двух-трех поколений ничего даже не слышали о своих предках. Вот скажи, как звали хоть одного из твоих прапрапрадедушек?

Лешка пожала плечами:

— Не знаю. А можно мне взглянуть на эти мемуары?

— Разумеется. К тому же к ним приложены фотографии. Сейчас увидишь, каким замечательным сто лет назад было качество фотоснимков. Многие, даже тридцатилетней давности, пожелтели и испортились, а эти такие же четкие, как и были.

Двигая на книжных полках то одно стекло, то другое, Дарья Кирилловна воскликнула:

— Да где же они? Андрюша, ты не брал прабабушкины мемуары, синюю такую папочку?

— Зачем они мне? Я их прочитал и положил на место, — отозвался внук и, подойдя к полкам, указал на среднюю: — Вот сюда.

— Правда? — недоверчиво покосилась на него бабушка и растерянно пробормотала: — Куда ж она подевалась? Синяя такая папочка… Я сама в нее все мамины листки вложила, чтобы не растерялись…

Если бы подобная папка или какая-нибудь книжка пропала в их доме, Лешка ничуть бы не удивилась, потому что Ромка бросал вещи куда попало, а мама занималась уборкой всего раз в неделю, поскольку с утра до позднего вечера была занята на своей ответственной работе. Но в квартире у Дарьи Кирилловны всегда царил образцовый порядок, и исчезновение толстой папки было явлением труднообъяснимым — не иголка все-таки.