— Мы должны провести у вас проверку.

— Проверку? Так! — судорожно повторил Шафоротов, а трясущаяся рука его схватила крышечку от чернильного прибора. Было неясно, к чему здесь этот прибор: рядом в стаканчике торчали штук шесть отличных шариковых авторучек.

— Сделаем инвентаризацию лесоматериалов, — неторопливо говорил Викторов.

— Так! — отрывисто отвечал директор. — Пожалуйста!

— …Ну и бухгалтерию нужно будет свести. Сравнить книжный остаток с фактическим.

Без стука распахнулась дверь, и в кабинет уверенно, как к себе, вошел человек лет пятидесяти.

— Здравствуйте, чем обязаны? — спросил он, окидывая всех быстрым и внимательным взглядом.

— Эдуард, они из милиции, — сказал Шафоротов.

— Простите, а вы кто? — сказал Викторов, но смысл его вопроса был таков: «А чего, собственно, вы вмешиваетесь?»

— Я главный инженер, Зелинский. Из милиции? И с чем связан ваш визит, если не секрет?

Зелинский был совершенно спокоен. Рядом с Шафоротовым он смотрелся выигрышно. Густая седая шевелюра, лицо профессора консерватории.

— Будем проводить у вас инвентаризацию, — терпеливо объяснил Викторов.

— Инвентаризацию? — Зелинский красиво вскинул брови. — А на каком основании?

— Эдуард, перестань, — промямлил Шафоротов.

— Подождите, Владимир Иванович, — резко и жестко одернул его главный инженер, словно это он был директором, а не Шафоротов. — У вас что, постановление прокурора?

Викторов сидел молча, но всем своим видом показывал, что не склонен отвечать на всякие пустяковые вопросы. Впрочем, Зелинский не стал настаивать на ответе.

— А почему именно к нам? — зашел он с другого бока. — Почему, к примеру, не в магазин напротив?

— Магазинами у нас другие сотрудники занимаются, — сказал Викторов. — Может, не будем друг у друга отнимать попусту время?

— Позвольте! — Зелинский насмешливо склонил голову набок. — Но ведь именно теперь мы будем тратить все свое рабочее время на вас. Могу я хотя бы узнать причину?

— Можете, — согласился Викторов. — Вот закончим проверку — и все узнаете. А теперь давайте лучше составим комиссию. От нас в нее войдет товарищ Глан Марк Викентьевич — очень опытный специалист.

Весь остаток дня Сокольников ходил с комиссией по пахнувшему свежей древесиной лесоскладу и считал бревна, брус, тес и прочие пиломатериалы. Это было неинтересно, ужасно скучно. Вначале он старался вникать во все, чтобы Зелинский, который тоже вошел в состав комиссии, их не обманул. Однако весьма скоро убедился, что с его знаниями в это дело лучше не встревать. Зато обмануть опытного Марка Викентьевича было невозможно. Поэтому Сокольников просто переходил вместе со всеми от штабеля к штабелю, заботясь лишь о том, как удержать на лице выражение деловитости и понимания происходящего.

Когда закончили на одном дворе, стало совсем темно. Распрощавшись, Марк Викентьевич пошел к метро, а Сокольников с Викторовым поехали на трамвае — им оказалось по пути. Только тут и удалось перемолвиться словом.

— Саша, ты заметил, как директор перепугался?

Викторов кивнул довольно равнодушно, чем Сокольникова несколько удивил.

— Ну как же, — растерянно сказал он, — ведь совершенно ясно, что у него совесть нечиста.

— Еще бы, — согласился Викторов, — с чего же совести быть чистой, если ворует.

— Так, может быть… — Сокольников остановился, не договорив.

— Хватать его надо было, верно? — подсказал Викторов.

— Ну не хватать, а… Он ведь мог признаться.

Викторов отрицательно помотал головой.

— Нет. Не признался бы. Он трус, конечно, изрядный, но не дурак. Да и Зелинский не дал бы. Но даже если бы и признался — что толку? На одном признании в наших делах далеко не уедешь. Сегодня признался, завтра отказался. Слова — словами. Доказывать надо. Документально.

Все это говорил Викторов очень спокойно, отстраненно даже, будто он не оперативный сотрудник, а счетовод. Сокольникова это удивляло, но он помалкивал, пасуя перед старшинством и Опытностью Викторова и подсознательно признавая его правоту.

На следующий день опять лес считали, теперь на другом дворе. А потом Сокольников под присмотром Викторова изымал в бухгалтерии документы — толстые переплетенные тома отчетности за три года. По правилам нужно было нумеровать все страницы — просто адская работа.

В бухгалтерии завода под началом главбуха работали еще трое. Одна девушка — серенькая, как мышка, совсем незаметная — Сокольников даже не запомнил, как ее зовут. Зато другая, Света, настоящая красавица, длинноногая и стройная, попала в бухгалтерию явно по ошибке. Настоящее ее место было, конечно же, где-нибудь рядом с кинокамерой. Света сама это хорошо понимала, поэтому общалась с окружающими лишь в случае крайней необходимости и весьма снисходительно. Сокольникова она совсем не замечала, и оттого он чувствовал невольную симпатию к третьему работнику бухгалтерии — парню одних с ним лет по имени Сева. Этот Сева был человеком добродушным и общительным, часто улыбался, и некрасивое лицо его с близко посаженными глазами, тонким ртом и огромным носом скоро стало казаться Сокольникову даже не лишенным приятности.

Сева тут же сообщил, что окончил финансовый институт и работает по распределению на заводе второй год. В ответ Сокольников незаметно для себя тоже разговорился. Рассказал, что и он — недавний студент, работал в КБ по распределению, а в ОБХСС попал по направлению комсомола. Сева стал допытываться, интересная ли у Сокольникова работа. Тому неудобно было признаваться, что трудится он всего третий день. Приходилось отвечать на Севины вопросы сдержанно, напускать больше туману, и Сева скоро с уважением отступился.