Принятие всего этого требует воображения.

Но вот допустить прямые контакты с инозвездными или сопряженными мирами еще труднее.

Впрочем, рассказов о таких контактах немало, хотя многие из них вызывают сомнение. В том числе и широко известное приключение безработных супругов Холл в США, приобретших при этом полезную для них известность. В обычном состоянии они якобы увидели близ шоссе летающую тарелку, и автомобиль их сам собой заглох…

Дальнейшие показания они давали под гипнозом (или притворялись загипнотизированными, или сообщали то, что подсказывал им гипнотизер). Сомнение основано на том, что эти «контактеры» с уфонавтами запомнили показанную им в космическом аппарате звездную карту чужепланетного неба. Прежде всего заметим, что она должна была выглядеть иной, если смотреть на нее с разных точек на той планете, помимо того, замечу, что редко кто у нас (даже специалисты — астрономы) нарисуют по памяти карту нашего собственного неба Северного или Южного полушарий, а супруги Холл чужое звездное небо в доказательство своего контакта "нарисовали".

Словом, я был настроен критически перед самой необыкновенной встречей летом 1994 года у себя на писательской даче в Переделкино, примыкающей на улице Довженко к переделкинскому лесу, идущему до Внуково.

Из леса вышел необыкновенного вида седобородый старец, направляясь к моей калитке. Одет он был в серебристую одежду до пят.

Выходя навстречу из своего кабинетика (его построили отдельно от дачи, втиснув между деревьями), я думал, что меня снова хочет посетить очередной проповедник экзотической религии. Недавно здесь побывал бритоголовый с пучком волос на макушке монах, весьма интеллигентный студент с пачкой роскошно изданных книг, доказывающих божественность Кришны.

Но я ошибся. Это был не проповедник восточных религий, а гость оттуда, откуда и представить себе невозможно!

Я провел его к себе в кабинет, а он заговорил на хорошем, но немного странном ритмически русском языке:

— Благодарствуйте во счастье, Александр Петрович, дорогой! Я вам признателен за помощь в печатании моих новелл.

— Но… — опешил я. — Эти переданные когда — то новеллы приписывались человеку якобы из нашего будущего, историку неомира Наза Вецу!

— Пред вами историк грядущих событий, ваш друг, Наза Вец.

— Да, конечно, — растерянно заговорил я, — но значит ли это, что «машина времени» возможна, как в нарушение закона причинности, когда дети появляются раньше родителей, правнук окажется живущим прежде своего прадеда?

— Легко развеять заблужденья глубинным знанием вещей.

Мне все еще не верилось, я решительно не допускал реальности «путешествия во времени», но вот «гость из будущего» стоял передо мной.

Я привел его в кабинет, скромный павильон в саду. На одной стене изображение горного пейзажа с мостом на арочных опорах через реку. Я пытался так создать ощущение простора в этом тесном помещении.

— Прелестен этот чудный вид знакомой Боснии прекрасной, где льется кровь, идет война народов, издревле единых. — вдохновенно сказал гость.

Я поразился странной осведомленности своего гостя, я сам не знал, что изображено на фотообоях, пока однажды на телеэкране не мелькнул пейзаж Боснии, как бы со стены моего кабинета.

— Вы были в Боснии, владеете сербским языком? — спросил я.

— Познал я много языков.

Я понял, что он обладает редким даром складывать фразы на любом языке в столь поэтической форме. Это вызвало у меня и удивление, и восхищение необычным гостем. Он взглянул в окно:

— Не ваши ли внучки играют, визжа на качелях в саду?

— Это маленькие внученьки, а большая, их уральская племянница, поет в филармонии, дает концерты и побывала замужем, правнучка моя.

— То времени ваш парадокс, лишь для других необъяснимый.

— Не больший, чем ваше появление из нашего будущего, что, казалось бы, противоречит Природе.

— Законов Света нерушимых ничто не может изменить.

— А как же вы?

— Воображением рожденный, могу в столетии любом я оказаться. У видеть древности героев, раскрыть их сущность в глубине. Вдали ошибки их видны, и ждут они предотвращенья.

Он не сразу объяснил мне удивительный парадокс своего появления здесь, расспрашивая и обо мне, и о моих детях, и внуках, о судьбе писательского городка Переделкино, о положении в нашей стране, о событиях за рубежом и наконец сказал:

— Хоть вам услышать это горько, но недоразвит этот мир. Познание истины в загоне, войной решаются все споры. Я не обидел вас, надеюсь? Могли бы вы мне возразить?

— Нет, почему же! — отозвался я, уже привыкнув к его манере говорить. Я согласился с ним. Пейзаж Боснии говорил о многом, напомнил наш Кавказ: Абхазию, Осетию, особенно Чечню… О каком развитии разума можно говорить, если амбиции, кому и как владеть страной, ведут к разрушениям, массовым убийствам не только противников в военной форме, но и мирных жителей, стариков, женщин и детей, лишая тысячи их крова. Потом берутся за восстановление руин, рискуя быть убитым из мести, хотя и строишь жилье для их же бездомных. И видны всем попрание закона и морали, разгул преступности, грабежи, убийства, разбойные иль заказные, и людская жизнь подобна тараканьей. Притом в любой стране… Действительно, мы недоразвиты. Да еще как!