Я помотал головой. Артур рассмеялся:

– Я просто так спросил. Поверь: ощущения самые невероятные. Ты поднимаешь над собой разъяренную тварь, молишься, чтобы хрупкая палка выдержала колоссальную массу медведя, а потом вонзаешь кинжал в самое сердце. Один раз гризли порвал мне спину. Но я все равно его добил.

– Из ружья?

Как видите, ко мне стали потихоньку возвращаться силы.

– Нет, кинжалом. Во второй раз я не промахнулся, не имел права, ведь на кону стояла моя жизнь.

В этот момент передо мной сидел настоящий Артур: не лощеный, идеально воспитанный миллионер, а дикарь, раздувающий ноздри при воспоминании о пролитой крови.

– Путешествуя по Европе, я свел тесное знакомство со многими интересными людьми. Среди них были и артисты, и ученые, и скоробогатеи, и потомки древних дворянских родов, благородные люди и требуха, летящая на запах моих денег. Открытый образ жизни способствовал тому, что я нашел единомышленника, человека, у которого загорелись глаза при рассказе о моих охотничьих подвигах. Мы отправились с ним на Камчатку, и я поднял на рогатину двух медведей, убедив барона Лесеньяка, что не лгун, и получив взамен его безграничное уважение.

Артур внимательно посмотрел на меня, убедился, что я слушаю, и продолжил:

– Барон и рассказал мне о самой большой охоте, которая ведется людьми уже несколько тысяч лет. Об охоте на Дикую Стаю.

Он поднялся на ноги, неспешно прошелся вдоль трофеев, задумчиво прикоснулся к драконьему клыку.

– Никто не знает, откуда взялись эти твари. Одни охотники считали, что Дикая Стая была всегда, появилась на Земле вместе с людьми, дабы мы, так сказать, не расслаблялись. Другие думали, что Стая пришла позже и ее вожаки решили завладеть нашим миром. Мишель Лесеньяк, мой приемный отец и учитель, придерживался мнения, что твари проникают к нам постоянно, что иногда открывается некая дверь и на Землю сваливается очередная группа уродов. Которых надо найти и убить.

Я завороженно молчал.

– Коллекция, которую ты видишь, собрана Лесеньяками за много-много веков, наш род охотился на Дикую Стаю со времен Крестовых походов, после того, как Карл Лесеньяк зарубил в Палестине василиска. – Артур повернулся ко мне. – Ты не ослышался, я сказал: наш род. Мишель не мог иметь детей, а потому усыновил меня. Передал титул и семейную обязанность. Мишель научил меня многому, но не всему. Не успел.

Артур наклонился ко мне, в его глазах вспыхнули сумасшедшие огоньки.

– Год назад в Калькутте Сурн убил моего приемного отца.

Последние слова и сумасшедшие огоньки сказали мне, что Артур лукавил: будет он выбивать из меня информацию, будет. Еще некоторое время, тридцать минут, час, и он не сможет противиться сидящему внутри дикарю.

– Кто такой Сурн?

– Один из вожаков Дикой Стаи.

– А Вурц?

– Человек. Слуга.

– Человек?

– Ну… – Артур замялся. – Мишель говорил, что Вурц не так уж и далеко отошел от нас. Сурн его переделал, но не сильно.

– Зачем нужна Дина?

– Пища. Примерно раз в три месяца Сурн испытывает голод. Но есть что попало он не может, нужна определенная жертва, женщина или мужчина – неважно, чьи астрологические данные впишутся в нынешнюю таблицу. Мне жаль, но твоя девчонка родилась не в то время и не в том месте.

У откровенного разговора свои законы. Мы смотрели в глаза друг другу, и я изо всех сил старался не уступать Артуру в крепости и силе. Получалось не очень, но я, по крайней мере, старался.

– Как ты ей поможешь?

– Убью Сурна.

Я выдержал паузу, наблюдая, как огоньки превращаются в пламя.

– А ты справишься?

Я видел, что мои сомнения разозлили охотника, но, к чести своей, Артур не позволил бешенству овладеть собой.

– Виталий, мы теряем время. Вурц не способен определить местонахождение Дины с точностью до метра, но он гораздо более сведущ в астрологии, и зона поиска у него получается значительно меньше, чем у меня. К тому же… – Артур прищурился. – У тебя не болела голова во время разговора с Вурцем?

– Нет, – подумав, ответил я.

– Вурц умеет читать мысли. Но его вторжения ощутимы, и, судя по всему, с тобой он не успел провернуть свой любимый фокус.

– А если бы успел?

Артур пожал плечами:

– Насытившись, Сурн уезжает из города, прячется, затаивается. Его можно нащупать только перед наступлением голода, и мне придется ждать еще три месяца…

Можно ли сказать, что я предал Динку?

Почему нет? Вы, знакомящиеся с моей историей сидя в мягких креслах, вполне можете решить, что я испугался и сдал Динку, дабы избежать гнева сумасшедшего охотника. Или подумаете, что я взял у него деньги.