Въехали в ворота. Народ выглядывает из окон. Интересуется.

Громко ору, что мы заезжие барды. Одобрительный шепоток. Нам показали, где трактир.

22:58

Сытые, довольные, в тепле и уюте сидим. Пьем.

Просят спеть. С готовностью залезаю на стол, тыркая принца ногой. Не терпится вкусить признания своего таланта. Эх, жаль Нильса нет. У нее голос — прелесть. Ну ниче, и сами смогем, тем более, что наколдовать чарующий голос — раз плюнуть.

23:12

Впечатленные жители деревни прослушали обе баллады, спетые заезжим менестрелем с удивительно красивым писклявым голоском (ну напутал я что-то, напутал). Трагизм песен был передан особо высокими нотами, которые не каждый кастрат потянет (сильно напутал).

Хохот и аплодисменты долго не стихали. Просили еще. Пришлось сочинять на ходу.

Шумная поддержка аудитории. Я вдохновенно продолжил. Кто-то крикнул, что эта песня с глубоким смыслом. Гордость распирала грудь.

Дальше я закашлялся — не потянул. Народ переговаривался, размышлял: где именно. На задворках? На закромах? На заднице?

Последнее меня пробило, и я допел:

Шумные аплодисменты. На последней строчке я как раз жахнул ногой по столу. Принц продолжал по инерции бренчать на гитаре, глядя в одну точку.

Короче, меня сняли, напоили, заставили все повторить на бис. Особенно песню о нелегкой крестьянской доле. Жалко, что ли? Повторил.

После чего нам еще и предоставили номер на ночь в кладовке и с одной лежанкой. Зато бесплатно.

На лежанку лег принц. Я, не протестуя, когда он заснул, — уменьшил его до размеров Пупса и сунул под бок объевшемуся коту. Принцу спать было очень тепло и мягко. Еще и мурчали на ухо всю ночь.

Пупс вообще такие игрушки уважает.

Мне спать было жестко и неудобно. А что делать — все лучшее королевским особам. Не забыть бы его расколдовать до того, как проснется.

Высочество в последнее время нервным стало, может все опять не так понять. Да и к Пупсу у него теперь отношение особое.

06:12

Открыл один глаз. Расколдовал принца, сплю дальше. Раздавленный принцем Пупс, не разбираясь, вонзил все когти и клыки в высочество. Еле уснул при таких визгах.

14:23

Как же мне плохо. Сижу на лежанке, смотрю в грязное немытое окно и страдаю. Везде синяки, даже сидеть больно. Хочется чего-то неземного и волшебного, например ванны и теплой, мягкой кровати. Пупса и принца нет. Меня все бросили.

А из-за двери доносятся та-акие запахи, что сейчас слюной захлебнусь. Какого хрена высочество не взяло деньги? Ну не могу я так. Явно до потери памяти я был жутко знатной особой, вот и требует теперь организм тепла и покоя. И еды. Побольше.

Выхожу в трактир. Привычка диктовать в дневник стала постоянной и навязчивой. С другой стороны, в старости будет прикольно почитать.

О, трактирщик подбежал. Заказ сделать не дал, велел выметаться.

Я обижен. Еще ничего не натворил, а уже выметаться. Кстати, в трактире как-то странно. Безлюдно, тихо. Только эльфы чего-то жуют в углу.

ЭЛЬФЫ?!

Пока меня выпихивают, рассматриваю их получше. Трое. С мечами. Хреново. И маленькая эльфийка среди них. Оттопырив мизинчик, пьет чего-то из тоненькой чашечки. Видимо, ее охраняют. У эльфов вообще забота о женщинах и детях поставлена в ранг культа. Мужиков много, баб мало, вот и психуют, уделывая всех, кто смеет покуситься на сокровища.

Я улыбаюсь. Уже чувствую. Что сейчас будет весело.

Трактирщику даю в рожу, иду к компашке. Миг — и вокруг меня уже все трое, а лезвия щекочут горло.

Заявляю, что я менестрель и могу спеть. Объясняют, куда я могу пойти. Но девочка уже смотрит с любопытством, мягко просит меня не бить и дать попеть, раз приспичило. Ес-сно, в красивых выражениях. Мечи убирают, мне указывают на дальний конец таверны. Я так похож на бандита-извращенца?

Пою о душе. Слезинки капают из глаз эльфийки, деликатно сморкается в платочек. Теперь пошел хеви-метал! Пою про поле боя. Эльфы насторожились, приосанились, в глазах тоска и воспоминания битв. Пищу дальше.