Каждый раз, когда отец заговаривал со мной в тот вечер, у меня складывалось впечатление, что он все-таки обескуражен и даже подавлен всем происходящим. А у меня было такое чувство, словно я наконец-то даю ему — и маме — нечто давно ими заслуженное и долгожданное.

За все время, проведенное мною в «Юнайтед», никогда у меня не было ни минутки на то, чтобы остановиться и хотя бы капельку подумать над тем, что уже случилось или только должно произойти. Мы всегда спешили — к следующей игре или к новому сезону. Но по мере того как время шло, я стал понимать, что в моей жизни всегда оставалось место для каких-то других вещей, еще более удивительных и важных, которые ждали меня за углом и обязательно должны были случиться — раньше или позже. После того первого сезона, завершившегося дублем «Юнайтед», я провел замечательное лето. Я был игроком прославленного клуба и испытывал такое ощущение, что и в моих собственных глазах, и в глазах моих родителей, и в глазах болельщиков «Юнайтед» нам действительно удалось кое-чего достичь. Гэри, Фил, Ники, Скоулзи и я сам — все мы получили первые в своей профессиональной карьере медали, которые служили наглядным доказательством этого успеха. В отпуск я поехал на Сардинию и, честно говоря, на несколько недель напрочь забыл о футболе. В моей спальне не было телевизора, так что я даже не видел большинства встреч европейского первенства 1996 года, в чем меня потом все упрекали после возвращения домой. А я только плавал, валялся на солнце и объедался макаронами, знаменитой итальянской пастой, пока она не полезла у меня из ушей. Если есть старший тренер, который беспокоится о том, чтобы его подопечные не отвлекались от настоящего, роясь в прошлом, — это, несомненно, Алекс Фергюсон. Казалось, не прошло вообще нисколько времени, а мы уже вернулись к себе, чтобы снова тренироваться. И внезапно выяснилось, что новый сезон совсем не за горами и вот-вот снова настанет. В 1996 году он начинался для нас на стадионе «Сэлхерст-Парк». Мы играли с «Уимблдоном», и везде в воздухе витала неподдельная атмосфера ожидания — и в подтрибунных помещениях, и вокруг поля, на трибунах, которые были плотно забиты приверженцами «Юнайтед». Перед игрой я в раздевалке влип в нехорошую историю, связанную с моими новыми бутсами. За лето мои спонсоры из «Адидаса» впервые прислали мне несколько пар бутс модели «Предатор» («хищник»), но, к сожалению, эти конкретная пара была сделана для Чарли Миллера, молодого шотландского игрока из «Глазго Рейнджерз». На язычках этой обуви было вышито слово «Чарли». и другие игроки тут же это заметили.

Когда игра началась, у всех возникло такое чувство, словно мы находимся в той форме, в какой закончи ли выступать в предыдущем мае. Команда на самом деле действовала хорошо, и ее игра нисколько не расклеилась к моменту окончания первого тайма. Эрика Кантону заменили, так что он сидел, наблюдая за встречей со скамейки запасных. Хорди Кройфф попробовал крученым ударом из-за пределов штрафной площадки застать врасплох вратаря «Уимблдона» — Нейла Салливана. И, по словам многих понимающих людей, если бы этот удар попал в створ ворот, Хорди вполне мог бы забить. Спустя несколько минут после этого Брайан Макклэр, только что покинув нашу половину поля, выкатил мяч на ход передо мной. Их вратарь немного вышел из ворот, и я подумал: а почему бы и нет? Надо пробить. Так я и сделал, а потом, помнится, посмотрел вслед мячу, который, как казалось, поначалу летел в точку, расположенную где-то между воротами и угловым флажком. Однако вращение, приданное мячу в момент удара, начало возвращать по направлению к цели, и в этот момент в голове у меня промелькнула мысль. «У этого удара есть шанс».

Мяч висел в воздухе, как мне показалось, целую вечность, но после долгого парения спикировал на ворота, пролетев над Салливаном прямо в сетку. А в следующий момент на меня спикировал Брайан Макклэр стал нещадно душить. Он все время стоял там же, почти рядом со мной, и вместе со всеми, кто находился на поле и вокруг него, просто наблюдал за парением мяча чуть ли не через половину газона.

Потом в раздевалке после игры кто-то сказал мне, что, когда я пробил тот удар, старший тренер прямо запал: он что, думает, будто может теперь позволять себе все? Эрик Кантона подошел ко мне, пока я переодевался, и пожал мою руку:

— Какой гол! — только и сказал он.

Поверьте мне, это было чувство еще лучше того, чем когда я забил его. Со мной хотел поговорить кто-то из программы «Матч дня», но шеф сказал, что не хочет никаких моих бесед с кем бы то ни было, так что я уселся прямиком в наш автобус. Поскольку игра эта проходила в Лондоне, меня ждали мама, папа и Джоан.

У меня дома хранится фотография того гола — мяч, висящий на фоне ясного синего неба.

Я подошел к автобусу, и отец обнял меня: — Не могу поверить, что это ты только что смог проделать такое!

В тот же вечер я говорил по телефону с Элен, которая училась в колледже под Бристолем: — Так это ты забил сегодня гол? Здесь каждый встречный и поперечный только и говорит о нем, восхищаясь, какой потрясающий гол ты закрутил.

Весь уик-энд разные люди подходили ко мне на улице и говорили примерно то же самое. Тогда я еще не мог знать наперед, но на самом деле именно тот момент стал началом многого: всеобщего внимания, освещения в прессе, известности и даже славы — в общем, всего того, что случилось со мною с тех пор. Тем весенним днем в Лондоне моя ситуация навсегда изменилась — благодаря одному замаху новой бутсой, к тому же еще и чужой. Конечно, те острые ощущения и приятный трепет, которые я испытываю от игры в футбол, равно как и моя любовь к этому виду спорта — эти чувства всегда будут со мной. Но что касается почти всего прочего, то мало найдется таких вещей, которые остались бы с тех пор неизменными — к счастью или к несчастью, к радости или на беду. Когда моя нога коснулась того мяча, этот удар, помимо всего прочего, еще и распахнул дверь, ведущую в дальнейшую мою жизнь. В том матче открытия сезона этот мой удар в конечном счете завершился тем, что мяч, повисев в воздухе, нырнул вниз, в сетку ворот. А вот в жизни Дэвида Бекхэма есть такое ощущение, словно этот мяч все еще там, в высоте. И я продолжаю наблюдать, как он постепенно меняет свою траекторию, паря в идеально чистом и ясном послеполуденном небе, — наблюдать и ожидать, не теряя надежды увидеть, где же и когда он все-таки намерен приземлиться.

Моя жена извлекла меня из альбома футбольных афиш. А я выбрал ее из телика.

Принимая во внимание, что я вырос в Чингфорде, а Виктория жила в лондонском районе под названием Гофс-Оук — в пятнадцати минутах езды от меня, — может показаться, что мы странствовали очень долго, прежде чем нашли друг друга. Мы ходили по одним и тем же магазинам, ели в одних и тех же ресторанах, танцевали в одних и тех же клубах, но никогда не сталкивались лицом к лицу в течение целых двадцати с хвостиком лет, так или иначе проведенных нами на северо-востоке Лондона. И когда мы, наконец, встретились, то располагали всем необходимым, чтобы каждый из нас мог запасть на другого. Немедленно у обоих возникло такое чувство, что мы всегда готовились быть вместе. Возможно, все, что происходило с нами до этого момента, было лишь подготовкой к тому реальному событию, которое произошло. Итак на дворе ноябрь 1996 года. Я сижу вечером в спальне отеля в Тбилиси, за день до отборочной встречи с Грузией за выход в чемпионат мира. Гэри Невилл, мой сосед по номеру, лежит на другой кровати и той же комнате. Если не считать самих матчей, заграничные поездки — совершаются ли они с моим клубом или в составе сборной Англии — далеко не самая любимая мною сторона того, что связано с карьерой профессионального футболиста. Что ты при этом видишь? И что делаешь? Ешь, спишь и находишься в поезде или самолете; сидишь в номерах, каждый из которых с виду неотличим от предыдущего. Та гостиница в Грузии, единственная, которая там дотягивала до международных стандартов после развала Советского Союза, была возведена на большой площади, и на каждой ее стороне громоздились балконы, выходящие на обширное открытое пространство. Разумеется, были там еще и просторный вестибюль, бары и ресторан. Двери всех спален смотрели друг на друга, повсюду сверкали сталь и стекло. Больше всего это место казалось похожим на тюрьму. Выглядывая из окна, я мог видеть недостроенное шоссе с двумя раздельными проезжими частями и серую рябь реки, которая лениво текла параллельно этому шоссе куда-то вдаль. Это был отнюдь не тот вид, который заставляет тебя подумать, что неплохо было бы выйти на неспешную вечернюю прогулку.

Посему мы с Гэри просто болтаем. Телевизор, стоящий в углу, настроен на музыкальный канал. Там крутят новый видеоклип «Спайс Герлз» под названием «Скажи, что будешь там». Девчонки танцуют в пустыне, и на Пош надет этот ее шикарный черный комбинезон типа «кошечка», а выглядит она, как самая Потрясная Женщина, которая когда-либо попадалась мне на глаза. Я, конечно же, видел «Спайс Герлз» раньше, а кто их не видел? — и всякий раз, когда сугубо мужская беседа касалась того, какая из участниц этой группы кому больше нравится, я всегда говорил:

— Пош. Ну, эта, с короткой стрижкой. Та, которая с ножками.

Но в тот вечер, в том вызывающем клаустрофобию гостиничном номере у меня впервые посветлело в голове. Пош Спайс была невероятна, и я просто обязан найти какой-нибудь хитрый способ, чтобы быть с нею.

Но мой прикид Лоуренса Аравийского? Кто готов одолжить мне верблюда?

— Она такая красивая. Газ, я просто обожаю в этой девчонке буквально все. Знаешь, я должен познакомиться с нею, — сказал я.

Гэри, вероятно, подумал, что я немного тронулся умом. Мы уже довольно давно были с ним вместе, но мне пока не приходилось влюбляться по телевизору в поп-звезду. А ведь именно это и происходило сейчас: прямо в тот момент мое сердце нацелилось на Викторию. Я должен быть рядом с нею. Но каким образом это сделать? Я был молодым парнем, делающим карьеру футболиста, которая как раз начинала развиваться очень даже хорошо. А эта красивая сексуальная женщина, с которой я отчаянно жаждал познакомиться, была одной из девушек квинтета «Спайс Герлз».