Он приложил палец к губам, подавая тем самым международный знак молчания, а затем приказал мне положить руки на голову и пятиться назад.

– Медленно! – прошипел он.

Обычно мозг человека успевает оценивать ситуацию, следуя за взглядом. Однако мой мозг не мог поверить тому, что видели глаза. Единственное, что приходило на ум: «Это не может происходить со мной!» Но именно это было со мной, и я продолжал пятиться в свою квартиру.

– Все хорошо, гад! Теперь ложись на пол лицом вниз! – рявкнул Базз [1] (так я мысленно назвал бандита, поскольку сами они никогда не утруждают себя представлением).

Я знал, что за этим может последовать. Истории о «Диком Востоке» и о нападениях на иностранцев быстро распространялись на Западе. Их рассказывали со всеми подробностями и многократно пересказывали с каким-то патологическим влечением, скорее всего потому, что создавали у человека западного мира впечатление какого-то запредельного кошмара. Основываясь на подобных историях, происходивших в Москве, я ожидал, что меня свяжут в согнутом положении и оставят. Надо думать, такая процедура была стандартной.

Однако Базз все-таки плохо подготовился.

– Посмотри-ка, нет ли где какой-нибудь веревки! – приказал он своей сообщнице (которую я также мысленно назвал Белочкой [2] – по ее прическе).

Она уже не принимала меня за скромного и мягкого библиотекаря, ее лицо приобрело жесткое и холодное выражение, а голос стал резким, пронзительным и полным злобы.

– Лежи тихо! – сказал Базз, прижимая ствол к моей голове.

Я ничего не ответил – мне казалось, что лучше всего промолчать. Мой мозг наконец осознал всю сложность ситуации, в которой я оказался.

Белочка обыскала кухню и через несколько минут доложила, что веревки там нет. Тогда Базз решил импровизировать.

– Принеси-ка мне нож из кухни, – сказал он.

При этом слове в моем воображении возникла масса дальнейших сценариев, ни в одном из которых не было места для помилования.

– Следи за ним! – огрызнулся он, передавая пистолет Белочке, и добавил: – Застрели этого паразита, если шевельнется!

Белочка неуверенно держала пистолет, пока Базз искал, чем бы меня связать. Вскоре он вернулся с удлинительными электропроводами от аппаратуры из моего кабинета, которые затем кухонным ножом нарезал на куски разной длины.

Лежа на полу, я со страхом посматривал на злую Белочку с пистолетом в руке. Я знал, что в бывшем Советском Союзе женщин часто использовали в качестве некой «сладкой приманки». Женщины усыпляли подозрительность и бдительность мужчин и делали их веселыми и беззаботными. Излюбленной «проделкой» КГБ был шантаж женатых западных дипломатов с целью склонить их к сотрудничеству. После крушения коммунизма криминальный мир стал самостоятельно организовывать подобные западни, но уже для своих собственных целей. Известно довольно много случаев, когда представители Запада после встреч в барах с прелестными блондинками спустя пару дней просыпались в своих номерах в отеле, или даже в канаве, с помутненным сознанием от подмешанных в напитки наркотиков и без ценных вещей и денег, которые имели при себе. Бывали и другие случаи, которые заканчивались не столь благополучно, но о них я старался не думать.

Срезанные с факса электрические провода были завязаны петлями вокруг моих кистей и лодыжек. Базз выполнил эту операцию со знанием дела, как специалист, не потратив зря ни времени, ни проводов.

«Интересно, как часто ему приходилось заниматься этим делом раньше? И вообще, что это за способ зарабатывать себе на жизнь?» – подумал я.

Казалось, все на Украине занимались воровством, чтобы выжить. Впрочем, воровство не являлось каким-то общим для всех славян врожденным пороком. Просто это был способ выживания в системе, где все гайки были закручены до предела. Рабочие, не получавшие заработную плату на государственных предприятиях, разворовывали готовую продукцию прямо со сборочных конвейеров. Менеджеры и руководители среднего звена крали уже целые партии готовой продукции, а государственные чиновники, наблюдавшие за производством, нагло захватывали фабрики и заводы. Экономика страны представляла собой некий порочный круг обирания народа, что, в известном смысле, поощрялось популярным тезисом коммунистического учения о том, что государственная собственность в стране принадлежит всем и каждому, а не какому-то одному владельцу. На практике это означало: государственная собственность существует для того, чтобы каждый мог ее грабить. Когда мне понадобилось отремонтировать телефонную проводку, хозяин квартиры, чтобы быстрее услужить мне, отрезал нужный кусок провода от телефона соседа. В свою очередь, сосед тоже куда-то пошел и отрезал кусок провода для себя. Жизнь целого народа в условиях дефицита товаров и продуктов в течение семидесяти лет под воздействием коммунистической идеологии привела к тому, что всеобщее воровство стало своего рода национальным рефлексом на все это. Отличие состояло только в размере незаконных доходов, который зависел от должности и положения, которое занимал человек в промышленности, политике или в криминальной структуре.

– Ну ладно, – пробурчал Базз, который, как я подозревал, не был новичком в воровских делах, но, должно быть, трудился на этом поприще где-то в низовых структурах преступников, если его заинтересовала мелкая рыбешка вроде меня. – Давай-ка немного поболтаем.

Не стоит и говорить, какой должна была стать тема нашей беседы.

– Где деньги? – конкретно начал Базз.

– В моем бумажнике, – ответил я.

У меня было несколько миллионов карбованцев в небольшом бумажнике – меньше ста американских долларов по тогдашнему курсу обмена валют.

Злополучная украинская валюта была введена в 1992 году, после изъятия из обращения советского рубля, и при этом так быстро подверглась девальвации, что купюрами малого достоинства стали часто пользоваться в качестве почтовых уведомлений. Дошло до того, что во время кризиса с туалетной бумагой в 1994 году их стали использовать совсем по другому назначению.

Базз открыл мой бумажник и насмешливо фыркнул. Сумма, которая там находилась, равнялась примерно двухмесячной зарплате украинского нейрохирурга или стоимости двух порций коньяка в новом казино «Речной корабль» у пирса в старом порту, куда обычно заходили бандиты.