ЧЕРЕПАХА: Если бы у нас была такая книга, вы могли бы это узнать.

АХИЛЛ: Но как? Я бы даже не знал, с чего начинать!

ЧЕРЕПАХА: Для начала вы могли бы представиться.

АХИЛЛ: Кому? Книге?

ЧЕРЕПАХА: Ну да — ведь это Эйнштейн, не правда ли?

АХИЛЛ: Вовсе нет! Эйнштейн был человеком, а не книгой.

ЧЕРЕПАХА: Над этим стоит подумать. Помнится, вы говорили, что на пластинках записана музыка?

АХИЛЛ: Говорил, и даже объяснил вам, как ее оттуда добыть. Вместо того, чтобы смотреть на пластинку “всю целиком”, мы можем воспользоваться специальной иглой и необходимым аппаратом, чтобы получить с нее “живую” музыку, звучащую, как и настоящая музыка, постепенно.

ЧЕРЕПАХА: Вы хотите сказать, что это только некая синтетическая имитация?

АХИЛЛ: Вообще-то, звуки там вполне настоящие… Они считаны с пластмассы, но сами звуки реальны.

ЧЕРЕПАХА: И все-таки, на пластинке они также находятся и “все сразу”, не так ли?

АХИЛЛ: Да, вы меня уже в этом убедили.

ЧЕРЕПАХА: Можно было бы сказать, что музыка — это звуки, а не запись.

АХИЛЛ: Пожалуй, я бы так и сказал.

ЧЕРЕПАХА: Вы очень забывчивы! Позвольте вам напомнить, что для меня музыка — это сама пластинка,, глядя на которую я могу наслаждаться. Я же не говорю вам, что воспринимать Леонардову “Мадонну в Скалах” как картину — это ошибка! Я не утверждаю, что эта картина — всего-навсего запись нудных пассажей фагота, мелодических трелей флейты-пикколо и величавых мелодий арфы?

АХИЛЛ: Разумеется, нет. Впрочем, думаю, что мы воспринимаем одни и те же аспекты записанного на пластинках — просто я делаю это при помощи слуха, а вы — зрения. По крайней мере, я надеюсь, что вам нравится у Бетховена то же, что и мне.

ЧЕРЕПАХА: Может быть, может быть… Впрочем, мне это все равно. Меня больше интересует, был ли Эйнштейн человеком или же он содержится в этой книге. Представьтесь и увидите!

АХИЛЛ: Но книга не может ответить — ведь она, как и кусок черной пластмассы, находится перед нами “вся целиком”.

ЧЕРЕПАХА: Возможно, что эти слова послужат вам подсказкой. Вспомните, что вы только что сказали о музыке и пластинках!

АХИЛЛ: Вы намекаете, что я должен попытаться воспринимать книгу “постепенно”? На какой же “ступеньке” мне следует начать? На первой странице — и затем читать всю книгу до конца?

ЧЕРЕПАХА: Вряд ли. Представьте себе, что вы представляетесь Эйнштейну. Как бы вы начали?

АХИЛЛ: Гммм… “Здравствуйте, меня зовут Ахилл.”

ЧЕРЕПАХА: Превосходно. Вот вам в ответ прекрасные звуки.

АХИЛЛ: Звуки?.. Вы планируете обратиться к таблицам?

ЧЕРЕПАХА: Право, отличная идея. Почему это не пришло в голову мне?

АХИЛЛ: У каждого, знаете ли, случаются минуты вдохновения. Не огорчайтесь!

ЧЕРЕПАХА: Да, вам пришла в голову превосходная мысль. Именно это мы и должны были бы попробовать сделать, если бы у нас была такая книга.

АХИЛЛ: Вы хотите сказать, что мы бы нашли в таблице возможные изменения в системе слуховых нейронов Эйнштейна в ответ на каждый звук моего высказывания?

ЧЕРЕПАХА: Примерно так. И нам бы пришлось делать это весьма аккуратно. Сначала мы посмотрели бы, какие нейроны и как именно возбуждаются от первого произнесенного вами звука. Иными словами, мы бы попытались в точности выяснить, как изменится каждый номер на каждой странице. После чего мы бы начали изменять эти номера — и так до конца книги! Это был бы, так сказать, первый раунд.

АХИЛЛ: А во втором раунде мы проделали бы то же самое со вторым звуком?

ЧЕРЕПАХА: Не совсем. Видите ли, мы еще не закончили ответ на первый звук. Мы прошлись по книге только один раз, нейрон за нейроном. Но ведь некоторые из них будут в это время возбуждаться, и нам придется это учитывать. Значит, нам придется найти страницы, на которые ведут аксоны соответствующих нейронов, и изменить также и эти страницы так, как указывают “структуроизменяющие числа”. Вот это и было бы вторым раундом. А ведь эти нейроны, в свою очередь, приведут нас к следующим… и прежде, чем мы успеем опомниться, нам придется отправиться в веселенькое путешествие вокруг мозга.

АХИЛЛ: Но когда же мы доберемся до второго звука?

ЧЕРЕПАХА: Хороший вопрос. Я забыла сказать, что нам надо было бы установить некую временную шкалу. Возможно, что на каждой странице время возбуждения данного нейрона определено и равно времени возбуждения этого нейрона в мозгу настоящего, живого Эйнштейна. Скорее всего, оно измеряется тысячными долями секунды. По мере того, как мы продвигаемся вперед, мы будем суммировать все эти периоды, и когда сумма будет равняться длине первого звука, мы сможем приступить ко второму. Так мы поступим с каждым звуком вашего высказывания, постепенно модифицируя каждый нейрон в книге.

АХИЛЛ: Интересный процесс — но, как мне кажется, слишком долгий.

ЧЕРЕПАХА: Пока все это остается в области воображения, нас это не страшит. Возможно, это длилось бы тысячелетия, но предположим для простоты, что мы бы уложились в пять секунд.

АХИЛЛ: Пять секунд на обработку одного предложения? Хорошо. Значит, до сих пор мы прошлись по книге, меняя мириады чисел на каждой странице, куда нас приводили либо предыдущие страницы, либо звуки, которые мы обрабатывали в соответствии с таблицами.