И вдруг Два Медведя, поднявшись на ноги, шагнул вперед. Он приблизился к танцорам и присоединился к их танцу. Его мощное, сильное тело раскачивалось в разные стороны с не меньшей грацией. Нест поразило, как легко он вступил в танец. Она почувствовала, как ее собственное тело наполнил жар, пульс участился Она наблюдала — со страхом, переросшим в ужас, — как его тело из плоти и крови начало исчезать в темноте, превращаясь в бесплотный дух. Уже били барабаны, подхватив ритм ее собственного сердца. Нест увидела: Два Медведя стал одним из Синиссипи, прозрачным и невесомым. Звук барабанов становился все неистовее, движения танцоров ускорились. Летняя духота навалилась на нее, в глазах замелькали желтые и алые вспышки.

И вот она уже вскочила и танцует вместе с Двумя Медведями среди духов Синиссипи. Она не помнила, как встала и подошла к нему, просто вдруг оказалась вместе с танцующими духами индейцев. Она парит, не касаясь земли, растворившись в ночном воздухе, между жизнью и смертью. И слышит собственный крик — крик радости и надежды. Танцует в диком забытьи, вращаясь и извиваясь, приближаясь к чему-то запретному, куда ей обязательно нужно дотянуться, чтобы вернуть память прошлого, память всей своей жизни…

Под лихорадочный бой барабанов перед ней появляется видение. Оно приходит из ниоткуда, наполняя сознание яркими красками и движением. Она находится в другой части парка — и не может ее узнать. Стоят ночь, темная, безлунная, небо закрыто облаками — ночь дьявола, залитая кипящей смолой. Вдоль деревьев движутся темные фигуры, маленькие и приземистые. Десятки пожирателей, их желтые глаза сверкают во тьме. Она чувствует, как в животе собирается ком: они ведь тоже видят ее. Они стекаются по покрытым травой тропинкам, быстрые и сосредоточенные. Ими предводительствует женщина, молодая и сильная, ее затененное лицо улыбается, глаза горят диким огнем, длинные темные волосы развеваются за спиной. Женщина поворачивает в разные стороны, и пожиратели повсюду следуют за ней. Она дразнит их, насмехается — и совершенно ясно, что пожиратели привязаны к ней всепоглощающей страстью. Нест стоит как вкопанная посреди темного парка, не веря своим глазам, и видит, как женщина быстро приближается к ней с колдовской улыбкой и со смехом. Она смотрит в глаза женщины и видит, как пересекаются линии и отменяются табу. Видит, как женщина лежит обнаженная, и душа ее лишается оков, а сердце не ведает страха. Она все может себе позволить, эта женщина, и она все позволяет себе. Ее нельзя подчинить или подвергнуть наказанию, нельзя пристыдить.

Она кидается к Нест, привлекает ее к себе и сжимает в объятиях. Нест отскакивает, чувствуя шок. Она знает эту женщину. Узнала по лицу. Ее лицо много раз смотрело на нее с фотографий в рамках, стоящих на каминной полке в гостиной. Это Кейтлин Энн Фримарк. Ее мать.

И это еще не все. Не совсем все. Что-то она упустила. Это не только ее мать, а еще кое-кто. Нест смотрит во все глаза в ужасе, не совсем понимая, кто перед ней. Женщина отпускает ее, на лице написаны сожаление и отчаяние. За ее спиной появляется фигура мужчины, отчетливо видимая в темноте. Он как будто материализовался внезапно, и все пожиратели, до этого собиравшиеся вокруг женщины, расступились, дав ему дорогу. Нест пытается увидеть его лицо, но никак не получается. Женщина видит его и шипит на него в гневе и разочаровании. Потом она удаляется в ночи, преследуемая толпами пожирателей, — и вовсе исчезает.

Нест снова моргнула в темноте, и вдруг в глаза ей ударил невыносимо яркий свет. Все образы разом исчезли, ее зрение прояснилось. Она снова сидит на траве, скрестив ноги, вокруг темнота, руки сложены как для молитвы. Два Медведя сидит рядом с ней, закрыв глаза, его тело неподвижно. Вдалеке поднимаются похоронные холмы. Никаких проблесков света на холмах, покрытых травой, как будто и не танцевали там никакие воины. Призраки Синиссипи ушли.

Два Медведя открыл глаза и уставился в темноту, спокойный и отчужденный. Нест схватила его за руку.

— Ты видел ее? — спросила она, не в силах скрыть тоску в голосе.

Большой индеец покачал головой. Его разрисованное бронзовое лицо было покрыто потом. Он нахмурился.

— Я не мог разделить твое видение, Гнездо Маленькой Птички. Расскажи мне.

Она попыталась рассказать, но обнаружила, что не в состоянии. Нест медленно покачала головой; ее словно сковало параличом, кожа была горячей, лицо заливала краска стыда и замешательства.

Он кивнул.

— Иногда лучше не говорить о том, что мы видели во сне. — Он взял ее руку и сжал. — Иногда наши сны принадлежат лишь нам одним.

— А это происходило на самом деле? — тихо спросила она. — Синиссипи приходили? Мы танцевали с ними?

Он скупо улыбнулся.

— Спроси маленького дружка, когда найдёшь его.

Пик. Нест и забыла про него. Она взглянула на плечо, но лесовик исчез.

— Я многое узнал нынче ночью, Гнездо Маленькой Птички, — спокойно произнес Два Медведя, вновь привлекая ее внимание. — Мне сообщили о судьбе Синиссипи, моего народа. Мне показали всю его историю. — Он покачал головой. — Но история эта слишком сложна, сложней, чем я думал, и мне все еще не хватает слов, чтобы объяснить ее даже самому себе. Теперь эти образы в надежном месте, — он коснулся своего лба, — но они неясные, спутанные, и им потребуется время, чтобы выстроиться надлежащим образом. — Он нахмурился. — Теперь я знаю больше. Разрушение народа не происходит вот так сразу — ему предшествует сложная схема событий и обстоятельств. И это частично объясняет, почему так случается. У нас мало возможности предвидеть эти события. Потому что у нас нет надежных стражей. Потому что мы не до конца во всем разбираемся. Потому что мы сами, в какой-то мере, являемся врагами, которых сами боимся.

Она схватила его за руку.

— Не думаю, что я хоть чему-нибудь научилась. Я не узнала, что может нас уничтожить. Что нам угрожает. Ни Хоупуэллу, ни другому месту. Просто… — Она покачала головой.

Два Медведя встал и приподнял ее — легко, как перышко.

— Может быть, тебе показали больше, чем ты поняла. Может быть, тебе нужно время, как и мне.

Она кивнула.

— Может быть.

Они стояли лицом к лицу в неловкой тишине, размышляя об увиденном. Наконец Нест сказала:

— А ты придешь завтра и будешь снова вызывать духов Синиссипи?