Никто ничего из его объяснений не понял. Да и не хотел понять. ЛЮДЕЙ ВЕДЬ СОВЕРШЕННО НЕ ИНТЕРЕСУЕТ, ЧТО ВЫ ГОВОРИТЕ. ИМ ЭТО БЕЗРАЗЛИЧНО. ИХ ВОЛНУЮТ СОБСТВЕННЫЕ СЛОВА И МЫСЛИ. ИМ ВАЖНЫ НЕ ВАШИ СЛОВА, А ВАШЕ НАСТРОЕНИЕ.

— Да еще напасть — гроза над турецкой баней! — продолжал кричать Маркофьев. — Я ведь почему задержался? Парился в бане! Сегодня у меня банный день! И вот выхожу из бани — гроза. Да еще какая! Здесь не было грозы? А там была. Страшный ураган! Поверите, вырвало веник из рук! Я так испугался…

Каждая его фраза, еще до того, как я успевал ее перевести, провоцировала взрывы хохота. Так, веселя собравшихся, он добрался до юбиляра, троекратно его расцеловал и произнес завершающее слово:

— Я виноват и поэтому немедленно выпью штрафную! А, выпив, громко спросил:

— Надеюсь, мой друг, — и показал на меня, — передал заказанные мною специально ради сегодняшнего праздника цветы, доставленные самолетом… — тут он промямлил… — из Мексики! Нет, из Уругвая…

Никто уже не помнил, что я не закончил, вернее, так и не начал свой тост. Все жаждали слушать только Маркофьева. И он не стал томить обожателей:

— Мы, обыкновенные люди, так называемая масса, имеем право на заблуждения и ошибки. Я хочу выпить за того, кто не имеет права ошибаться и должен присуждать международные премии только достойным. Выпьем за нашего дорогого президента! Выпьем за его выдающийся вклад в сокровищницу человеческой мысли!.. И пусть не забудет, что на соискание этой престижной премии в этом году выдвинут его ученик, которого сегодня чуть не убило молнией, когда он спешил поздравить своего учителя…

Под общие аплодисменты он выпил, а потом, уже тихо, мне на ухо шепнул:

— Что поделаешь, приходится быть жополизом. Иначе хрен что получишь в этой жизни.

ВЫВОД: А вы что думали — судьба сама вспомнит про вас и наградит? Как бы не так! Самому надо действовать, самому. Брать на себя ее полномочия и смело присваивать то, что она когда еще вам ниспошлет…

Не то, чтобы он не понимал, как следует одеваться… Но когда (впоследствии) его назначали директором института, он и в Академию наук собрался отправиться в тенниске с воротом нараспашку… Но тут ему кто-то сказал, что от впечатления, которое он произведет, зависит многое. И Маркофьев одолжил в лаборатории — у кого галстук, у кого — пиджак, в результате вырядился попугаем. (Сами можете вообразить). Говорят, на должность директора претендовал еще один человек. Серьезный ученый. Но он пришел на собеседование в строгом костюме и галстуке в тон рубашке. Разумеется, выбор сделали в пользу Маркофьева.

Он и дальше говорил, шутил, выпивал. Повелевал застольем. Рвал любовь и аплодисменты — как дети рвут ромашки в поле. А потом очень громко — я поражался, как он не боится, что его услышат, — рассуждал:

— Ты сам посуди, что можно дарить человеку, если ему стукнуло восемьдесят? Вот я и явился без презента!

В этом возрасте уже ничего не нужно. Все равно не успеет воспользоваться. Пусть вообще будет рад, что к нему пришли. Могли бы и вовсе перестать с ним считаться — как с практически не существующим. Его как бы уже нет. То есть пока он еще как бы есть, но это — всего лишь видимость. Мираж…

Под конец вечера разоткровенничался окончательно: — Это раньше, чтобы преуспеть в жизни, я должен был нравиться тем, кто старше меня. А сейчас все зависит от наших сверстников. Эх, сколько же времени я провел в скучнейших компаниях старых пердунов! Где говорят только о том, что было, смеются замшелым шуткам и хвастают прошлыми подвигами: кто сколько мог выпить и каких женщин соблазнил… И от этих козлов зависела моя судьба! Но теперь все переменилось… Теперь я хозяин, а не они…

Маркофьев мог опоздать на час, на два, иногда на сутки, иногда на неделю. Но что все его опоздания в сравнений с моим! Я-то опаздывал на целую жизнь! Мне-то было за ним не угнаться!

Дурак хочет хотя бы казаться лучше, чем есть. Ему мнится — этим он производит благоприятное впечатление. Умный не стесняется быть самим собой.

После банкета у президента Маркофьев зазвал всех в ресторан, заказал все обозначенные в меню блюда, а потом громогласно заявил, что ненавидит людей, которые привыкли обедать на чужой счет. И уехал. С официанткой. Приглашенные млели, их восхищала грандиозная непредсказуемость его натуры.

Только представить: если бы в детстве и юности я бездельничал и вместо того, чтоб учить вербальные глаголы, шатался по улицам, выпивал и курил в подъездах, щупал девчонок, тискал их возле батареи парового отопления… Что было бы тогда? Отвечу. Тогда рядом со мной неизбежно возник бы помощник, секретарь, переводчик, который сопровождал бы меня во всех вояжах. И он, этот транслейтор, вкалывал бы в поте лица, а я продолжал бы наслаждаться жизнью.

* КАК НАЧАЛ ЖИЗНЬ, ТАК ЕЕ И ПРОДОЛЖИШЬ. ТАК ОНА И ПОКАТИТСЯ ПО ВЫБРАННОЙ КОЛЕЕ.