Что это за сленг, где свои названия имеют абсолютно все виды ветров (от молдавана до трумонтана), профессий (рубальщик, делавар, капцан), а также предметы быта, продукты питания, орудия труда, кухонная утварь (пиджак – твинчик, первое блюдо – жидкое, ножик – режик, кисть винограда – гронка, тяпка – секачка или сапка, приспособление для чистки рыбьей чешуи – шкрябачка)? Где «семечки» означают «плевое дело», «семочка» – семечки, среди которых король – «конский зуб»? Где есть свой собственный фольклор, от повсеместно известных одесских песен до знаменитых одесских анекдотов, главным героем которых является запечатленный в бронзе Рабинович. Где наряду с распространенными «финкой» или «сочинкой» пишется исконно одесская «жлобская пуля», правила которой породили широко известную игроцкую присказку «Пуля – дура, вист – молодец». Где «клабар» именуют и «дерделом», «железку» – «шмендефером», а на родившейся в Одессе азартной игре «девятка» не одно десятилетие был помешан весь город.

 Наши предки, жившие в самом богатом европейском городе, спокойно играли в затем распространенные по всей России левантийские игры, когда они были там неизвестны, а «лото» – так вообще пребывало под запретом. В Одессе не понаслышке и вовсе не от переводчика дедушки Крылова знали что такое «таскать каштаны из огня», ибо те «каштаны» были здесь не словесной экзотикой, а продавались с пылу-жару на каждом шагу. И если можно запросто составить одесско-русские любовные, деловые, туристические, кулинарные и прочие разговорники, за какой «сленг» вообще может идти речь? При желании можно даже составить весьма специфический одесско-русский словарик, куда войдут такие выражения, как «Яник, моего антона племянник» или «Посмотри на Дюка с люка». Последний фразеологизм – не присказка, а предложение отправиться по конкретному адресу, хорошо известному на всей территории бывшего СССР.

Что это за русская речь одесситов? Не более чем распространенное старинное заблуждение, память о котором сохраняется во многих произведениях одесского фольклора. Например, «Язык одесский там считался речью русской, крутил свой «Зингер» старенький портной. И под акациями Малой Арнаутской катил биндюжник по булыжной мостовой». Это было давно и правда, а буквально вчера приятель доверительно поведал: «Моя родная люба дорогая обратно пропадает на толчке». Легко представить, как поймут эту фразу среди действительно русскоязычного пространства. С одесского же языка она переводится на русский язык только так и не иначе: «Моя жена снова днюет и ночует на промтоварном рынке, что обходится в копеечку для семейного бюджета».

Такие словосочетания как «занять деньги», «взять разбег» и многие другие в одесском языке имеют прямо противоположный смысл, нежели в русском языке. Впрочем, ныне, как это постоянно происходило ранее, выражение «занять деньги» зачастую употребляется россиянами в одесскоязычном значении – взять в долг.

Комплиментарное русскоязычное выражение «парень-гвоздь» является оскорбительным в Одессе и означает: подхалим, каких свет не видел. Полностью эта фраза звучит так: парень-гвоздь, без мыла в тухес лезет. Сам же «подхалим» в одесском смысле слова означает «вентилятор». Распространенное в русском языке слово «народный» переводится на одесский язык исключительно как «дешевый». «Один в Одессе» означает «лучший в мире». Фраза «Привоз большой» переводится на русский язык как «Вы слишком дорого хотите за свой товар», а «Ты посмотри на него!» – «Постыдитесь!». И с понтом одесская поговорка «Торт лучше кушать в компании», недавно сильно растиражированная в средствах массовой информации, на самом деле означает совсем не то, что имеют в виду иногородние чиновники и бизнесмены. Полностью она звучит так: «Лучше кушать торт в обществе, чем говно в одиночестве», что переводится на русский язык как «Лучше иметь в женах ветреную красавицу, нежели хранящую верность уродку». А изначально эта поговорка звучала как: «Лучше иметь пятьдесят процентов в стоящем гешефте, чем сто – в пропащем».

Пресловутый «торт» является весьма наглядным примером искажения значения многих изначально одесских слов и фразеологизмов, попавших в русский язык. Относительно недавно за пределами Города стал употребляться старинный фразеологизм «поставить на уши» как синоним «навести страшный шорох» или «устроить сильный шухер», хотя изначально и в большинстве случаев это означает «разыграть; подшутить». Первым, кого сильно поставили на уши в Одессе, был Марк Твен. О чем свидетельствует его произведение «Простаки за границей».

Пару лет назад одно солидное средство массовой информации поведало о том, что «одесситы называют «будкой» утильцех коммунального предприятия…». На самом деле этот утильцех одесситы издавна именовали «цафлёр-хаузом», а «будкой» – автотранспорт, на котором гицели гоняют по Городу за бродячими животными. Ни разу не слышал и даже не читал в местной прессе, чтобы гицелей называли в Одессе каким-либо иным словом, а та самая печально известная «будка» послужила основной причиной появления таких экзотически звучавших за пределами Города словосочетаний как «будка газ-воды». «Вам с сиропом да или с сиропом без?», – традиционный вопрос работников этих, ныне оставшихся в прошлом, многочисленных киосков.

В русском языке слово «шарлатан» означает исключительно «мошенник». Это одессифицированное итальянское слово «siarlatano» – переносчик. Автор쭌книги «Старая Одесса» А. Дерибас именовал шарлатаном «прекрасной души человека» Карассо, известного всему Городу уличного комедианта, носившего на спине свой кукольный театр. А спустя годы слово «шарлатан» обрело еще одно значение. «Нет теперь во всем православии, несмотря на всю ширь славянской души, такого безнадежного мота – по-одесски «шарлатан» – как этот тип полуобруселого еврея», – писал современник Дерибаса. Если «шарлатан» был бы действительно синонимом «лоходромщика», то вряд ли один из переулков на Фонтанах имел название – Шарлатанский.

Что это за борзость «одесско-блатной жаргон»? Словосочетание, появившееся на свет в двадцатые годы прошлого века, продолжает использоваться уже в нынешнем столетии. Примечательно, что некоторые слова и фразеологизмы этого самого якобы блатного жаргона образца восьмидесятилетней давности давным-давно вошли в русский язык. Например, «халтура» или «иметь блат».

 Как это происходит на практике? Как издавна принято. Сперва какое-либо одессифицированное французское, еврейское, греческое, украинское, немецкое, испанское, польское или итальянское «противное словечко» российские лингвисты без колебаний относят к жаргону преступного мира. Как это, к примеру, произошло со старым добрым итало-одесским «шкетом» или одессифицированным украинско-французским «атасом». Но прошло время, и ныне за бугром слагаются звенящие по радиостанциям песни с призывом «Атас!», а «шкет» регулярно звучит даже из уст ведущих с российских телеэкранов. И старинное одесское слово «мент» уже четверть века не расценивается россиянами в качестве выражения из лексикона преступников, чему свидетельство даже не сериал «Менты», а художественный фильм советских времен «Авария, дочь мента».