Петро шагнул к двери, но капитан окликнул его:

— Погоди-ка, младший лейтенант. Раньше воевал?

— Приходилось.

— Снова придется.

— Ясно!

Ночью дивизию перебросили на автомашинах к железнодорожной станции и стали грузить в вагоны.

Петро, накинув на плечи шинель, стоял около теплушки, где уже разместились солдаты его взвода. Ночь выдалась непроглядно темной, и казалось непостижимым, как в этом кромешном мраке не сталкивались машины, люди, обозные повозки.

Петро слушал, как перекликались солдаты, неспокойно всхрапывали, били копытами по дощатым подмосткам кони, как где-то еще на подходе к станции скрипели колеса повозок.

Мимо прошли, позвякивая котелками, неразличимые в темноте бойцы. Слух Петра уловил обрывок фразы:

— …И так мне соленого арбуза захотелось. Ну, терпения моего нету…

Около соседнего вагона спрашивали:

— Какая рота? Командира во второй вагон.

Еще кто-то прошел мимо, громко разговаривая. Петро узнал голос парторга Вяткина.

— Василь Васильевич, — окликнул он. — Спешишь?

Вяткин подошел. С Петром они виделись днем, но мельком, на ходу, и парторг пообещал в дороге навестить его.

— Устроился? — спросил Вяткин.

— Все в порядке! — Петро понизил голос. — Не знаешь, куда мы?

Вяткин взял Петра за рукав, отвел в сторону.

— Как будто в Миллерове будем разгружаться. Иди отдыхай. Утром приду, потолкуем.

— Буду ждать…

Петро и раньше задумывался над тем, почему в батальоне и бойцы и командиры питали к Вяткину особое расположение. Он видел, что в окопах, в землянке, на привале Вяткина всегда встречают с неизменным и искренним радушием. Отчасти это можно было объяснить общительностью и неиссякаемой энергией старшины. Вяткин обладал удивительной способностью появляться именно там, где в его присутствии ощущалась необходимость. Он охотно включался в работу редколлегии, помогал чтецам, участникам самодеятельности, умел просто и доходчиво ответить на любой вопрос бойца. Помимо того, он был завзятым шахматистом, любил разгадывать сложные ребусы, кроссворды. У него на все хватало времени.

Однако это был не просто весельчак, шутник и балагур, какие обычно имеются в каждой роте и каких солдаты любят. Вяткин обладал такими качествами, которые вполне естественно всюду делали его умелым и умным вожаком, и это, пожалуй; больше всего нравилось в нем Петру.

Приняв взвод, Петро испытывал настоятельную необходимость о многом посоветоваться с парторгом и нетерпеливо ждал беседы с ним.

Вяткин поднялся в вагон к Петру рано утром, когда эшелон был уже в донских степях.

Петро сидел на ящике из-под мин. Еще накануне, во время погрузки, два командира отделения крепко повздорили между собой, и теперь Петро разговаривал с ними.

— Садись, Василь Васильевич, — сказал он Вяткину. — Уступите место старшине…

— Опять гранаты подзаняли один у другого? — полюбопытствовал парторг, мельком взглянув на красные лица младшего сержанта и ефрейтора, стоящих перед Рубанюком навытяжку.

— Саперные лопатки, — ответил ефрейтор и сердито посмотрел на товарища.

— У меня было десять, товарищ младший лейтенант, все они и есть, — хладнокровно сообщил тот, «окая» по-волжски. — А два автомата, которые Топилин забрал, так то трофей. Они у меня с метками.

— Метки поставить недолго, — сказал ефрейтор.

Бойкие глаза его искрились лукаво, но во взгляде командира взвода, пристально устремленном на него, он не увидел для себя ничего приятного и поспешил переменить тон.

— Если прикажете, товарищ младший лейтенант, — сказал он, — я их Шубину отдам. Нехай пользуется… А только это будет несправедливо.

— Почему?

— Эти автоматы мы вместе брали, когда в разведку ходили…

— Как не совестно, товарищи! — вмешался Вяткин. — Оба кандидаты партии, хорошие друзья. Спите даже вместе.

— Они спят вместе, чтобы следить друг за другом, — вставил кто-то с нар негромко, но реплику услышали, и в вагоне сдержанно засмеялись.

— Ну, ясно! — твердо произнес Петро. — Насколько я понимаю, у вас дружба дружбой, а табачок врозь… Лишнее оружие и инструмент один у другого потаскиваете.

— Они не лишние, — встревоженно сказал Топилин, поняв, к чему клонит командир взвода. — Они пригодятся…

— Раз автоматы, лопатки можно утащить, значит они лишние, — перебил его Петро. — Евстигнеев!

— Я! — громко и басовито откликнулся с нар усатый пожилой старший сержант и с неожиданной для его огромного тела легкостью соскочил на пол. — Слушаю, товарищ младший лейтенант.

— Вы докладывали о некомплекте оружия в вашем отделении?

— Так точно.

— Получите у Шубина три лопатки, у Топилина — два автомата.

— Есть!

Евстигнеев отвечал командиру взвода так молодцевато и в то же время с таким сознанием собственного достоинства, что в нем нетрудно было угадать опытного, хорошо знающего солдатскую службу человека.