Кроме Нинки и ребят-зенитчиков погибли ещё семь человек — три женщины; старик; казак, дядя Сашки Тасоева; двое детей, тоже девочки, игравшие около сгоревшего дома. наверное, были бы ещё убитые — одна из бомб упала рядом с нашим "интернатом", там тоже были дети. Но Тонька — та младшая воспиталка, с которой мы два месяца назад вместе тащили младших — увидев самолёты, успела загнать игравшую малышню в подвал. А сама спуститься не успела — осколки срезали её, когда она закрывала дверь…

В станице тут и там было полно этих металлических стрелок. Я помню, что, вбежав во двор "интерната", увидел под окном комнатки мамы яблоню. В стволе дерева торчали сразу пять штук — вошедшие глубоко, как молоком заколоченные. Я почему-то сразу обессилел и подумал: "Маму убило!" — но оказалось, что нет, именно та яблонька её и спасла, мама была как раз возле окна.

Хватало и неразорвавшихся бомб. Буквально через час после налёта подорвался насмерть десятилетний младший братишка Тезиевых — полез посмотреть, что за цилиндрик валяется возле калитки на огород…

Так я узнал, что такое кассетные и игольчатые бомбы.

Мне объяснили это позже. А тогда, на станичной площади, старшие — по 16–17 лет — мальчишки из иногородних окружили атамана и начали орать на него, что, если он их не запишет в реестр, то они сами уйдут из станицы, сами найдут оружие, сами…

Шевырёв охрип от мата. Потом вытащил какую-то книгу и стал производить запись — по-моему, против всех правил. Было не до этого.

Самое смешное было, что я стоял в толпе и… завидовал парням, которые получали форму, боекомплект и оружие — троим дали "сайги", троим — "вепри", одному достался "егерь". Всё под 7,62 на 39…

Это было правда смешно. Я стоял и завидовал. Я — который вчера поджёг грузинский Т-72, бросив гранату прямо в открытый люк.

Дико. Глупо. Но я завидовал.

Потом атаман куда-то уехал, и к вечеру вернулся вместе с расчётом "шилки", обосновавшимся на задах в рощице. "Шилка" была не казачья, с чёрно-жёлто-белыми значками и буквами РНВ на броне, сами зенитчики — в ярких беретах: белый верх, синие выпушки. Это были алексеевцы. (1.), как нам объяснили. Они же сказали, что МиГ-23 сбил оба турецких "дрэгонфлая", но грузинские "сушки" выпустили кучу противоракетных ловушек и смогли уйти за линию фронта по складкам местности.

Жаль. Я предпочёл бы, чтоб было наоборот… Честное слово.

Мы с Витькой возвращались на двор пешком. Шли и то и дело посматривали на небо. Вспоминать, каким неожиданным и стремительным был тот налёт, не хотелось но глаза сами невольно косили вверх.

— Если бы мне дали — я бы их города и сёла до основания развалил, — вдруг угрюмо сказал Витька. Я удивлённо посмотрел на него — у моего старого друга никогда не было ещё таких ожесточённых глаз. — Жаль, что мы туда долететь не можем. Ну ничего… Дай срок…

— Вить, — тихо сказал я, — но там же тоже женщины и дети…

— А мне поеб…ть, по х…й мне, веришь, нет?! — яростно спросил он. — Развалил бы, пусть они получат, что их папочки и муженьки нам готовили! Пусть покушают, как это! Развалил бы, рука бы не дрогнула! А ты?! — он схватил меня за плечо, мы остановились. — Ты — нет?!

Я отцепил его руку от своего плеча. Сказал раздельно, глядя ему прямо в глаза:

— Я — нет.

— Ну и пошёл ты! — крикнул он и, толкнув меня обеими руками в грудь, почти побежал по дороге.

* * *

Атаман Громов налил себе в литровую кружку дефицитного кофе. Задумчиво помешал (сахара там не было, но привычка осталась) и вытянул половину кружки. Выдохнул, сказал: "Х-р-шо-о".

Полковник Ботушев бесстрастно наблюдал за действиями своего патрона. Больше в кабинете атамана никого не было. Со стены отслеживал происходящее атаман Бакланов. За окнами — остались решётки и открытые металлические ставни — горел бывший магазин "СуперХаус". На него упал сбитый зенитчиками "томогавк". В принципе, было не жалко, так как товары из магазина давно вывезли, а жить там — слава богу — никто заселиться не успел.

Громов поставил кружку и посторонним голосом сообщил Ботушеву:

— У нас под носом действует неучтённый партизанский отряд. Это уже не война. Это кино "Неуловимые мстители", часть четвёртая. Ты не снимал такое?

Полковник ответил таким же посторонним лицом. Потом вкрадчиво поинтересовался:

— А что ты так волнуешься? Ну действует. Ну отряд. Ну и что? Они же не нас бьют, а амеросов. Хай им добра по самые шульни.

— Сегодня не нас. А завтра? — прищурился Громов. — А если это второй батька Махно? И вообще, разведка хренова. Тебя, как мой внук говорит, не напрягает, что ты ни хера не знаешь про какую-то воинскую часть?