Ванграп сидел, прислонившись к стене, в алтарной части разрушенной капеллы. Держал в руках половину стрелы и разглядывал ее. Вторая половина с наконечником сидела у него в боку. Он разломил ее, потому что, торчавшая целиком, она мешала двигать рукой.

Самбы научились пользоваться арбалетом и даже делать для него вот такие, как эта, грубые деревянные стрелы.

Рыцари стояли возле и молча смотрели, как умирает прусский князь фон Эбур, не зная, чем помочь. Они хотели вытащить стрелу, но Ванграп не дал. Это причинило бы лишние страдания, а от внутреннего кровотечения он умер бы еще быстрее.

Сверкающие девы спустились с небес и встали по обе стороны от него. Их одеяния пахли снегом. Глаза их были как капли росы.

«Пора…» — подумал Ванграп.

Подошли те рутены, которых он посылал блокировать замок. В руках какие-то свертки. Что-то говорят… Ванграп, глядя на них, улыбнулся.

Когда-то один их соплеменник, пытаясь украсть у Кривы юную жрицу бога Лиго, убил его отца — могучего Вепря, защищавшего языческие святыни. Теперь они помогали Ванграпу отбить у Кривы Гирмову. Странно все в жизни складывается. Большие, бородатые, светлоголовые, они походили на витингов его народа. И даже язык их напоминал прусский. Только они христиане, а его народ…

— Князь! Князь! Барон!

Старший из наемников дергал его за плечо.

Ванграпу не хотелось возвращаться. Он уже был в покое, нисходящем к нему с искрящихся небес.

— Князь! — рутен дернул сильнее, причинив боль. — Не та ли это псина, что ты искал?

Он развернул кожаный узел, и к ногам фон Эбура свалился куцехвостый пес. Он казался мертвым. Лапы его были стянуты сыромятным ремнем.

Стрела мешала дышать. Он опять ее чувствовал.

Ванграп вернулся.

— Развяжите его.

Рутен наклонился и разрезал ремни.

Пес тут же вскочил и бросился на Ванграпа. Но он ждал этого и, сунув в пасть левую руку, правой сильно ударил сбоку в голову, со стороны уха. Пес упал и какое-то время не шевелился. Потом поднял голову, посмотрел вокруг мутными глазами и встал. Шатаясь, пошел на Ванграпа. И опять наткнулся на его руку. Но на сей раз Ванграп схватил его за горло, а другой рукой ножом распорол псу брюхо снизу доверху. Пес страшно закричал человечьим голосом, роняя кишки. Ванграп отбросил его от себя подальше и закашлялся. Потом уронил нож, откидываясь к стене. Изо рта пошла кровь.

Наемники что-то объясняли, показывая другой сверток. Черная ведьма с ребенком… Роженица с ножом в груди… Бросился рыжий пес… Бросилась ведьма… Младенец…

Ванграп, князь Вепря, барон фон Эбур, уходил. Его ждал тот, во славу которого он все эти годы сражался с собственным народом. Девы взяли его под руки и помогли подняться. Он видел собственное тело…

И вдруг до него дошло то, о чем говорили рутены — ведьма с ребенком — рыжий пес… Это ребенок Кривы! Младенца нужно убить немедленно и сжечь вместе с псом!

— Он что-то говорит, — сказал один из рыцарей, наклонившись к фон Эбуру. — Что-то о младенце. Я плохо понимаю по-прусски.

Ванграп вздохнул и затих. Тело его расслабилось. Душа медленно поднялась над замком.

— Все. Он умер.

Рыцари снимали шлемы. Кто-то из братьев Ордена начал читать молитву.

— Кажется, он хотел, чтобы мы позаботились об этом ребенке.

— Надо найти кормилицу.

— Пока ее нет, ребенка можно накормить козьим молоком, — сказал Василько. — Тут в округе их полно.

«Итак, состоялся на тризне по убитым крестоносцами витингам Великий совет воинов ятвягов. И спросили все друг у друга: как же нам жить теперь? Покоримся ли пришедшим из-за Вистулы закованным в железо или будем биться до последнего мужа в племени, пока не опустеют наши дома, не овдовеют жены и не осиротеют дети ятвягов?

Вышел вперед вождь, известный своей мудростью, по имени Стардо, и сказал: не может стать рабом тот, кто был господином, поступим же, как некогда славный наш король Вайдевут…

И ушли ятвяги в дикие леса Литвы…

Но был среди них некто крещеный, по имени Кантегерд, и смутил он многих ласковыми речами и посулами, и не пошли они с князем Стардо, но пошли за Кантегердом на поклон к христианам. [108]

Не простили боги Кантегерду предательства, и многие беды претерпело его племя, пока сам вождь не положил жизнь свою на жертвенник в священной Ромове. И тогда только получили ятвяги покой на новых землях».

До сих пор были только козы. Но сейчас в глубине стеге [109] лежал белый жеребенок. Несмотря на сумрак, длинная черная рана на его шее была хорошо заметна.