А потом произошло ужасное – через год после возвращения из лумийского плена Артис покончил с собой. Перерезал себе вены в ванной, когда никого не было дома, и не оставил никакой предсмертной записки. Артис был завсегдатаем игровых залов, и можно было предположить, что он кому-то крупно задолжал – а за долги в Северном пригороде спрашивали строго, очень строго…

Но Рину Малайну, как и тогда, в начале стычки с лумийцами на Периферии, все было ясно. Сын мало рассказывал о своем пребывании в плену, но именно там этим тварям удалось внушить ему установку на самоуничтожение. Потому что к тому времени они уже пронюхали, кто убил их младенца. И решили отомстить. Отомстить изощренно, отняв у Рина Малайна самое дорогое – единственного сына.

Именно так думал не находящий себе места от горя Малайн. И вновь, как когда-то, ничуть не сомневался в справедливости собственных выводов.

– …Они убили его, Дагл! Понимаешь? У-би-ли!.. – Рин раскачивался из стороны в сторону, чуть не падая со стула, и бокал трясся в его руке. – Их тогда развелось у нас видимо-невидимо, этих лумийских ублюдков, этих жаб… Они смеялись мне прямо в лицо… я видел… я чувствовал… Они убили его…

Рин Малайн уже распрощался с армией (а точнее – армия с ним), он был отставником, но у него осталось право на личное оружие. И он пустил в ход это оружие. Один лумиец скончался на месте, у дверей торгового представительства, другой протянул еще час или два.

На суде Рин Малайн высказал все, глядя на осунувшуюся от слез Уни. И заявил, что ничуть не раскаивается в содеянном. Он был готов всю оставшуюся жизнь провести в тюрьме, без надежды на смягчение приговора, ему было все равно, и он жалел только о том, что успел прикончить всего пару этих жаб, из врагов превратившихся в партнеров землян.

Разумеется, присутствовавшие в зале суда представители Лумии отвергли утверждение Малайна насчет того, что они, из мести, запрограммировали Артиса на самоубийство. Точнее, даже не так. Создавалось впечатление, что они просто не поняли, в чем Малайн их обвиняет.

Решение суда оказалось для отставного дивизион-майора полной неожиданностью. Лумийцы, как потерпевшая сторона, ходатайствовали о том, чтобы преступника передали им, гарантируя сохранность его жизни. Малайну осталась неизвестной их аргументация – но в итоге это предложение было принято судом.

И Рин Малайн отправился за тридевять земель, на Лумию, преисполненный мрачной уверенности в том, что его будут жарить на медленном огне и отрезать от его тела кусок за куском… кусок за куском… Долго, очень долго.

Ему было все равно.

Он не боялся физических мук – они не могли оказаться сильнее его душевной боли.

– …Так я попал на Лумию…

– Я знаю, – отозвался Дагл Синкер. – О твоем деле сообщали все масс-медиа.

– Значит, прославился на всю Сферу, – криво усмехнулся Рин Малайн. – Вкусил всемирной славы…

Казалось, парабола его опьянения вдруг пошла на спад, и он выглядел теперь гораздо более трезвым, чем раньше, хотя продолжал исправно поглощать довольно забористый ликер.

– Они мне там все время мозги пудрили… Взаперти не держали, хотели показать, какие они хорошие… Много всякого про себя рассказывали, и душеспасительные беседы вели, все чего-то выпытывали… И так, и этак… Я им объясняю, про сына, – а они дурачками прикидываются. – Рин Малайн скрипнул зубами и резко, со стуком, поставил бокал на стол, расплескав ликер. – Ну, тогда я им! В общем, чуть не прикончил одного… – Рин опять заскрипел зубами. – И после этого они меня… назад… И знаешь, что сказали напоследок?

Дагл Синкер молча повел плечом.

– Мы, говорят, знакомились с вашей культурой. Знакомились они, твари! Вы, говорят, так и остались в Эль… Эльсиноре. Ты знаешь, что такое Эльсинор?

Синкер опять пожал плечами.

– И я не знаю. А спрашивать не стал. Но я другое знаю, – Малайн покачнулся и наставил на собеседника указательный палец. – И ты тоже знаешь, и все мы знаем. Теперь этих тварей здесь нет. Убрались ко всем чертям!

Синкер удивленно поднял брови:

– Ты думаешь, что лумийцы… – Он откинулся на спинку кресла, озадаченно обхватил ладонью гладкий подбородок. – Значит, решили, что мы недостойны общения… Вот в чем дело. Тогда понятно, почему они так внезапно, без объяснений…

– Да нет, просто струсили! Я так думаю. Испугались, гады, моей мести, и мести других. Может, не только Артис…

Дагл Синкер с сомнением взглянул на бывшего однокурсника, но промолчал.

Он молчал, и смотрел на сгорбленного, усохшего Рина Малайна, и вновь думал о своем.

Много лет он ничего не слышал о Рине Малайне, и если бы не случайность…

Синкер долго наводил справки – и вот, наконец, разыскал этого человека. И теперь собирался сказать ему несколько слов. Для того он и прибыл сюда, на задворки метрополии, в глухую провинцию, пристанище тех, кто не преуспел в жизни.