Гвилли оживился и усиленно закивал головой. Фэрил тоже явно повеселела.

Чука и Рулюк широко улыбнулись, обнажив белые зубы, казавшиеся еще белее на фоне темных бород и усов.

Со словами: «Тогда ждите. Я зову» — Барр взял ломоть замороженной лососины и вышел из укрытия навстречу метели. Два других алеита последовали его примеру. Каждый направился к вожаку своей упряжки. Гвилли и его друзья еще с первых дней пути — а были они в дороге уже двенадцать дней, проехав в общей сложности около шестисот миль, — заметили, что кормили и распрягали вожаков первыми, зато запрягали последними. В своей упряжке вожак был самой важной собакой, а делом погонщика было поддерживать авторитет вожака, оказывая ему должное уважение на глазах у других псов. Барр на своем ломаном пелларском излагал суть этих взаимоотношений так:

— Жизнь зависит от стаи. Стая зависит от вожака. Вожак зависит от погонщика. Я — главный в команде, Шли — вожак стаи. Его жизнь в моих руках, моя — в его. Я веду себя с ним как с вожаком, он ведет себя со мной как с хозяином. Все собаки видят это. Все понимают. Все живы-здоровы. Все собаки. Шли. Я.

Через минуту-другую завывания ветра прорезал свист Барра. Гвилли, таща два свертка с нарезанной лососиной, и Фэрил, волочившая за собой еще один, переступили порог и сразу оказались в снежной круговерти. Уже через несколько мгновений воздух наполнился радостным лаем собак.

Буря стихла с наступлением ночи, и серебристая луна выплыла на очистившийся от туч небосвод.

Фэрил проснулась среди ночи и увидела Риату. Она стояла, залитая лунным светом, устремив взгляд своих серебристых глаз в небесную высь. Фэрил тоже посмотрела наверх. От того, что она увидела, все похолодело у нее внутри. Сквозь отверстие в крыше, высоко, в безмолвном поднебесье, она отчетливо увидела Глаз Охотника, протянувший свой длинный огненный хвост по усыпанному звездами небосводу.

— Вот это да! Глаз Охотника! — воскликнула Лэйси, на секунду оторвавшись от дневника в кожаном переплете. — Звучит довольно жутковато. Что это такое?

Фэрил задержала в своей руке нож, который готовилась уже метнуть в деревянное полено напротив, и обернулась, чтобы взглянуть на рыжеволосую дамну, сидящую у скатерти, расстеленной для пикника.

— Ты читай, читай, Лэйси, — промолвила она, отвернулась и резким движением выбросила руку вперед и вниз. Раздался звон стали, и клинок мягко вошел в дерево, из которого уже торчало несколько клинков.

Фэрил направилась к упавшему полену, чтобы вытащить из него свои ножи, а Лэйси вновь углубилась в чтение рукописи.

Полуденное солнце то появлялось, то скрывалось за облаками, отбрасывая на страницы причудливые тени, ножи Фэрил мягко и глухо стучали о полено, и этот звук сливался с обычными звуками леса: птичьим пением, доносившимся откуда-то издалека, шелестом листьев на ветру, жужжанием пролетевшей мимо пчелы, журчанием ручейка, текущего по склону соседней горы.

Наконец Лэйси закрыла дневник и взглянула на свою кузину, которая уже опять вытаскивала из бревна ножи:

— Фэрил, знаешь, мне как-то не по себе: так и кажется, будто скоро произойдет что-то непоправимое.

Фэрил вернула ножи на место, в ножны, закрепленные на двух нагрудных ремнях, по шесть ножей на каждом, развернулась и решительно направилась к Лэйси.

Лэйси взглянула на дамну, на дневник, затем опять на дамну:

— Фэрил, вид у тебя довольно мрачный. У меня есть подозрение, что ты хочешь сообщить мне нечто такое, чего я совершенно не хотела бы знать.

Фэрил присела на краешек скатерти. Привычным жестом она взяла правую руку Лэйси в свою и прижала к ней ладонь своей правой руки. Этот ритуал они придумали еще в детстве.

— Любимая подруга, я доверяю тебе тайну, которую ты раскроешь только тогда, когда придет для этого подходящее время.

Лейси медленно сжала пальцы в кулак, будто спрятав в них что-то невидимое глазу. Потом прижала кулак к груди и по одному начала разжимать пальцы, пока рука ее не оказалась плотно прижатой к груди.

— Любимая подруга, твоя тайна будет храниться здесь, пока не настанет подходящее время.

Фэрил сделала глубокий вдох, попытавшись успокоиться. Но это было не так-то просто: голос ее дрожал от возбуждения, смешанного с грустью.

— Я уезжаю из Боскиделла, Лэйси.

Глаза Лэйси наполнились слезами.

— Уезжаешь? Уезжаешь из Боски?.. Но зачем, Фэрил? Зачем?

В глазах Фэрил тоже стояли слезы. И все же ей стало легче, когда она поделилась своей тайной с подругой, и голос ее уже не так дрожал.

И снова Лэйси задала свой вопрос:

— Зачем?

Фэрил сняла ремни и взяла их в руки, держа сверкающее и отливающее сталью оружие прямо перед собой.

— Потому что я кровь от крови первородных дамн и род мой восходит к самой Пэталь.