– Достаточно. К примеру, как вы объявили, что в реанимации нет мест, хотя они были, и распорядились везти Евгению в общую палату. Ваш коллега доктор Баграмян пытался переубедить вас, но вы не пожелали слушать и просто ушли. Он пришел к вам еще раз, но вы просто закрыли дверь перед его носом. А Евгения Адрианова тем временем истекала кровью. Ее еще можно было спасти, но счет шел на секунды, даже не на минуты. К тому моменту, когда вы милостиво дали разрешение поместить ее в реанимацию, она была уже действительно мертва.

– Вы ее видели? – холодно спросил Свечников. – Вы знаете, кого из больных можно спасти, а кого нет? – Он подался вперед, его глаза сверкали. – Как врач, я заверяю вас – ее состояние было безнадежным, поймите, безнадежным! Никакие переливания крови и никакие операции не могли помочь. Она все равно умерла бы, минутой позже или раньше, – все равно!

– Врете! – крикнул Кошкин и стукнул кулаком по столу так, что стопка книг накренилась и рухнула на пол. – Она умерла потому, что вы сделали все, чтобы элементарно не оказать ей первую помощь! А вот почему вы так поступили, я могу только догадываться. В любом случае ваше поведение попросту отвратительно! И не менее чудовищно то, что вы стали после ее смерти травить своего коллегу Баграмяна, вынуждать его уйти, и все-таки в конце концов выжили его из больницы.

– Баграмян – завистник и неудачник! Он попросту наговорил на меня!

– Подобное приходило мне в голову. Но когда я сопоставил все, что услышал от разных людей о той ночи, то пришел к выводу: ваш коллега не лгал. Конечно, фактически вас обвинить невозможно. Вы не проломили Евгении Адриановой голову, вы не всыпали яд ей в вино. Вы просто не оказали ей помощь, в которой она нуждалась. И поэтому, дорогой уважаемый профессор, для меня вы убийца, и останетесь им, невзирая на все ваши заслуги.

– Вы ничего не докажете! Запомните – ничего!

– Таким образом, – словно не слыша его, продолжал Кошкин, – все становится на свои места. Я имею в виду факт, что вы предпочли не заметить во время вскрытия, что Евгения Адрианова была убита. Кто-то, кого вы хорошо знаете, проломил ей голову, и чтобы спасти убийцу, вы не стали оказывать несчастной помощь и фальсифицировали данные вскрытия. Кого именно вы покрываете, профессор?

– Вы обвиняете – меня? Да как вы смеете!

– Смею. Ну же, профессор, смелее! Так кто это был? Имя!

– Ах, как вы самонадеянны! – рассмеялся его собеседник. – Брать на понт – вот как это называется, если я не напутал? У вас есть письменные показания, кажется? Разных мелких сошек, которые в жизни ничего не добились и не добьются? Ну так давайте! Вызывайте меня, попробуйте доказать хоть что-нибудь! А я вам раз и навсегда скажу: ничего у вас не выйдет! Ясно вам? И то, что я сделал, я сделал ради спокойствия Валентина и его семьи!

– Именно поэтому Валентин Степанович сегодня окончательно успокоился? – резко спросил Кошкин. – Вы что, не понимаете, что происходит? Не видите, к чему привело ваше поведение? Убийца, который один раз остался безнаказанным, решил, что и второй раз ему все сойдет с рук! Так кто это был, профессор? Кто убил Евгению Адрианову?

Свечников поднялся с места.

– С меня хватит идиотских вопросов, – злобно проговорил он. – Я ухожу!

Он двинулся к двери, по пути от волнения опрокинув стул.

– Идите, профессор, идите, – бросил Кошкин ему вслед. – Я все равно вас найду. И запомните: на все свои вопросы я привык получать ответы. Так уж я устроен.

Свечников хотел что-то ответить, но, очевидно, не нашел достаточно сильных слов, чтобы выразить обуревавшую его злость. Поэтому он ограничился тем, что грохнул дверью так, что стекла в раме жалобно звякнули.

– Н-да, – буркнул себе под нос Олег. – Разговора не получилось.

Хотя чего он, в самом деле, ждал? Что Антон Савельевич с первого раза легко пойдет на контакт и с ходу назовет имя, которое нужно ему, Кошкину?

Капитан заметил, что на ковре валяются несколько книг, которые упали со стола – но когда именно это произошло, Олег не заметил. Наклонившись, он подобрал томики и вновь положил на стол.

За окном утробно взвыл ветер, погремел для порядка черепицей и стих. И во внезапно наступившей тишине вдруг стало особенно отчетливо слышно, как тикают стенные часы.

– Тон-тон-тон! – сурово сказали часы.

– Ууууу! – тотчас же оживился ветер.

Прикусив нижнюю губу, Олег вытащил из внутреннего кармана записную книжку, в которой мелким, аккуратным почерком были записаны данные по этому расследованию.

Запись на одной из страничек – той, которую в данную минуту изучал Кошкин, – гласила:

Подозрения В.С.

Профессор явно знает. (Слово «знает» было подчеркнуто жирной чертой.)

Кто?