Шрифт:
Мулла кивнул.
Его вмешательство было равноценно фирману. [6] Если он при всем честном народе просил незнакомца произнести проповедь в мечети, это означало, что услышанное им в полном согласии с вероучением.
Проповедник продолжил:
— Ваша алчность наживается даже на смерти! Этот город, как и Пешавар, стал крупнейшим в Азии рынком, где продают и покупают самое смертоносное оружие, какое только создано для убийства. Люди прикрываются своей верой, чтобы торговать им и убивать невинных! Тех, кто не совершил никакого преступления! Эти торгаши отвратительны в глазах Господа, ибо, как сказал пророк: Бог ненавидит нападающих!
6
Указ султана, шаха и т. п.
Широкий ропот пробежал по толпе.
— Бог есть мир, милосердие! Ему ненавистно смертоносное оружие, убивающее не тех, кто виноват, но невинных! Ибо виноватые хитры, они-то никогда не покидают своих укрытий. А жертвой нападающих становятся одни невинные, которые страшатся лишь гнева Божьего. Как по-вашему, сколько виновных убьет одна атомная бомба, сброшенная на коварного врага? Миллион невинных и ни одного виновного!
Раздались крики:
— Он правду говорит! Слушайте его!
— Это оружие Сатаны! — добавил человек.
Слово «шайтан» эхом разнеслось над широкой площадью, вызвав некоторую тревогу и даже ужас у этих людей, оболваненных телевидением и слащавыми песенками.
Торговец, изгнанный из толпы, теперь о чем-то переговаривался с полицейскими. Сунул им монету. В самом деле, полицейские Карачи превосходили попрошаек только в одном: они-то всегда получали свои подачки. В итоге пара держиморд направилась к арбе, на которой стоял человек, и один из них крикнул:
— Слезай, проповедник, ты мешаешь торговле! Люди работать хотят.
Раздались протесты.
Турист по-прежнему снимал, все больше увлекаясь. Он и сам взобрался на повозку ради более широкого обзора.
— В кои-то веки мы слышим проповедь, которая нам понятна! — резко бросила жандарму какая-то женщина. — Дай человеку договорить!
— Я же сказал, пускай слезает. Не то мы сами его стащим.
Недовольный гул поднялся в толпе, выросшей еще больше. И стал угрожающим, когда один из полицейских полез на арбу. Незнакомец бросил на непрошеного гостя пронзительный взгляд черных глаз, от которого тому стало не по себе.
— Добро пожаловать, полицейский, — сказал незнакомец. — Вижу печаль на твоем лице. Один из твоих сыновей болен, так ведь?
Полицейский был явно сбит с толку.
— Верно. И что дальше?
— А то, что мальчик неповинен в твоих грехах, полицейский. И сейчас он по воле Всевышнего выздоровел.
— Врачи сказали, что ему осталось жить несколько недель, — возразил тот. — Плетешь тут небылицы. Ну-ка давай слезай!
Он схватил человека за руку.
По людскому морю прокатилась волна. Какая-то женщина, крича и размахивая руками, пыталась протолкаться сквозь толпу.
— Эмад! Эмад! — кричала она.
Полицейский нахмурился. Это было его имя. Он посмотрел на женщину и отпустил незнакомца.
Женщина была его женой.
— Эмад! — кричала жена. — Наш сын выздоровел!
Толпа начала смутно понимать, что происходит, и расступилась, чтобы пропустить женщину, тащившую за собой мальчика. Мальчуган был напуган, но шел.
Полицейский опустился на корточки, вгляделся в ребенка. Это и точно был его сын, еще вчера еле дышавший в своей кроватке. Сглотнув слюну, он обернулся к незнакомцу, по-прежнему стоявшему на арбе. Тот улыбался ему.
— Маловер, — сказал он. — И ты не верил во всемогущество Господа.
Оцепеневшая толпа внезапно умолкла, а три сослуживца полицейского вдруг увидели, как тот опустился еще ниже, чтобы поцеловать ноги проповедника. Потом поднял к нему залитое слезами лицо.
Раздался невероятный гам. Люди выпрягли осла и сами потащили арбу с проповедником. Давешний мулла повел их к мечети.
Чудом исцеленный мальчуган, его мать и полицейский тоже сидели на арбе сзади, целуя плащ проповедника.
В тот день весь Карачи был в возбуждении.
4
Подполковник Ияд Абу-Бакр положил рапорт на свой письменный стол. Он успокоился: это дело не его ведомства, а полиции. Вот пускай начальник полиции с ним и разбирается. Он испытывал все меньше и меньше желания докладывать министру о ракетах, превращенных в крыс.
Впрочем, ему хватало забот с другой историей, с покупателями-уйгурами, явившимися в Пешавар за крупной партией оружия, всякого оружия: взрывчатки, патронов, взрывателей, а главное — SA-7. Это наверняка и стало причиной того, что Танзиль смог предложить Садыку только восемь ракет вместо десяти. Китайские шпионы предупредили свое начальство, а то в свою очередь направило угрожающее письмо пакистанскому правительству. Так что министр внутренних дел задал жару ISI. Был отдан категорический приказ: уйгурам не продавать ничего, даже паяльные лампы.