С того дня я чувствовала себя неловко в обществе Мод и некоторое время и вправду была слишком больна, чтобы видеться с ней или ходить в школу. Я знаю, она думала, что я просто притворяюсь, но мне было очень тяжело. Потом, слава богу, закончилась четверть и Мод поехала к тетушке в Линкольншир, так что я могла некоторое время с ней не встречаться. Теперь она вернулась, и тяжесть моего знания стала еще невыносимее, чем прежде. Я не могу скрывать от нее эту тайну. И не только от нее — от всех. И от этого мне так плохо.

Маме я ничего не говорила, потому что не могу ее так шокировать. Я очень люблю папу и маму. И даже Айви Мей. Они простые люди, в отличие от меня, а я, напротив, сложная. Но я по крайней мере знаю, что они — люди честные. У нас нет скелетов в шкафу.

Я должна что-то сделать. Не могу сидеть сложа руки и смотреть, как в пороке, смердящем из самого сердца дома Коулманов, погрязнет и дорогуша Мод. И вот сегодня днем, после трех недель душевных мучений, я села в своей комнате и измененным почерком написала следующее письмо:

Сегодня вечером я потихоньку выйду из дома и просуну письмо под их дверь. И тогда мне наверняка станет лучше.

Прежде всего в доме оказалась грязь непролазная. Мне пришлось вылизывать его от первого до последнего этажа, а потом пройтись еще раз. Одно только хорошо, что у меня не было времени думать о Джеке. Да еще миссис Бейкер была искренне рада видеть меня снова. Я думаю, она этими временными горничными сыта по горло. А от них — от этих приходящих — проку никакого.

Потом еще мои сиськи. Каждые несколько часов они набухали и молоко, предназначавшееся для Джека, проливалось прямо на меня. Мне приходилось подкладывать ватные подушечки и все время их менять, но даже и тогда меня вполне могли засечь. К счастью, хозяйка ничего не видела — да она вообще ничего не замечает. Но раз это таки случилось, когда я чистила камин в комнате мисс Мод и та вошла. Мне пришлось быстро прижать к себе комки ваты; хорошо, что я была в угольной пыли и всякой грязи, — использовала это как предлог, чтобы выйти. Она все же посмотрела на меня каким-то странным взглядом, хоть ничего и не сказала. Она так рада моему возвращению, что жаловаться не будет.

Не знаю, что ей известно, — миссис Бейкер думает, что немного, что она все еще невинная овечка. Не знаю — иногда я ловлю на себе ее взгляд, временами вижу, как она смотрит на мать, и думаю: она совсем не дурочка.

Ее мать — вот кто странная так странная. Я вернулась на цыпочках, страшась встречи с ней после того нашего прощания. Я думала, ей будет неловко со мной, но, когда я появилась, она сжала мою руку и сказала:

— Как я рада, что ты вернулась, Дженни. Входи! Входи! — Она привела меня в дневную гостиную, где беспокойная маленькая женщина, некая мисс Блэк, вскочила и тоже пожала мне руку.

— Дженни — наше сокровище, — сказала хозяйка, обращаясь к мисс Блэк. Ну, я от этого покраснела, думая, что она поддразнивает меня. Но она вроде была вполне искренна, словно начисто забыла о моем шантаже.

— Я только отнесу вещи к себе в комнату и сразу начну, — сказала я.

— Мы с мисс Блэк замышляем всякие великие дела, правда, Каролина? — сказала хозяйка так, словно и не слышала меня. — Ты нам наверняка сможешь помочь.

— Ох, не знаю, мадам. Может, я лучше принесу вам чаю?

— Скажите, Дженни, — обратилась ко мне мисс Блэк, — что вы думаете о суфражистском движении?

— Бывало, и с упряжью приходилось иметь дело, — аккуратно сказала я, не зная толком, что ответить.

Мисс Блэк и хозяйка рассмеялись, хоть я ничуть не шутила.

— Нет, я имею в виду право голоса для женщин, — объяснила мисс Блэк.

— Но женщины не голосуют, — сказала я.

— Женщинам не разрешают голосовать, но они должны иметь право голоса — такое же, как и мужчины. Мы за это и боремся, понимаете? Неужели вы не чувствуете, что у вас такие же права, как у вашего отца, брата, мужа, что вы тоже должны выбирать тех, кто правит этой страной?