По ликам Христа и Мадонны скользили отблески, и они казались живыми. Почему-то вспомнилась Кармеле простенькая заповедь Тересы: "Молись за тех, кого ты любишь." Молись за тех… Кармела молилась неумело, но искренне, как никогда в жизни, но потом мысли не удержались на божественном. Девушка вдруг перестала сознавать, где находится, почудился снова тот день, когда она лежала в затененной спальне, а за дверью звучали родные шаги.

Рауль вошел и низко поклонился. Кармела затрепетала, когда вновь прозвучал его знакомый неизъяснимый голос:

— Вы больны, дона Торрес? Простите, я не знал. Я пойду.

— Нет. Нет! — она вскочила с постели. — Я не больна. Это все Тереса…

Подбежала к нему, потащила за руку:

— Идемте, садитесь вот сюда!

Подтащила к кровати кресло, распахнула шторы. В комнату широко хлынуло солнце. И тут Кармела вспомнила, что стоит в одной сорочке и, страшно смутившись, нырнула под одеяло.

Рауль мягко улыбнулся:

— Простите, что пришлось вас потревожить. Мне посоветовали… И… Скажите, у вас нет брата?

— Нет, — сказала она огорченно.

— А может, какой-нибудь родственник-мальчик?

Кармела покрутила головой.

Лицо Рауля застыло.

— Жаль, — сказал он с горечью. — Я так надеялся. Вы так на него похожи. Месяца три назад… Когда я был готов убить себя… Когда едва не погиб в трактирной драке, — он пришел мне на помощь. А потом все так счастливо переменилось…

Рауль говорил торопливо, глаза его сияли.

— Кто-то заплатил за меня все долги. Я спрашивал у Христа и святой Катарины — покровительницы моряков. Они молчат. Но сердце… сердце говорит мне, что это он. Я ничего о нем не знаю. Только имя и название корабля. И еще… — он прикрыл глаза, точно припоминая, — у него была царапина от шпаги, вот тут, на щеке…

Кармела медленно, словно во сне, тронула пальцами щеку.

— Корабль, что привез спасение, зовется «Марисоль». Ведь он ваш?

— Дядин, — прошептала Кармела.

— Я должен найти моего спасителя. Должен вернуть ему долг!

— Мне кажется, — Кармела смущенно потупилась, — он не возьмет у вас денег. Это был подарок.

Рауль подался вперед, порывисто стискивая ее руку:

— Вы что-то знаете? Не молчите!

Она застонала. Он опомнился и бережно поднес ее руку к губам:

— Простите.

Поцелуй обжег. Едва сдержав слезы, она спрятала лицо в подушки, сказала невнятно, стыдясь лжи:

— Мне казалось. Я не знаю…

Рауль опустил голову на руки.

— Простите меня, — повторил еще раз. — Я утомил вас. Я пойду.

— Нет! — она резко села, прикрываясь одеялом. — Нет, не смейте, не уходите!

И добавила совсем тихо:

— Конечно, вы уже отдали долг вежливости… — Рауль взглянул удивленно и остался на месте. — Я ни разу не слышала вашей игры на гитаре, — по-детски смущаясь, шепнула она.

— Хорошо, — кивнул он. — Дайте гитару.

Она покраснела.

— Тереса… Тереса отобрала все платья и унесла ключ.

— Я найду сам, — улыбнулся Рауль.

— Там, в соседней комнате.

Он принес инструмент, сел, коснулся струн. Темная прядь скользнула на лоб, лицо стало мечтательным и добрым, как у сказочного принца. Кармела вдруг вспомнила, как он своей тонкой сильной рукой смывал кровь с ее щеки. Ей захотелось поцеловать эту руку…

Наваждение покинуло Кармелу, она вновь увидела крест, раскрашенную статуэтку мадонны и серебряного Христа. Поднялась с застывших колен. Отыскала гитару, села, прижавшись к деке щекой, погладила струны. И сидела так, пока не уснула.

Ночь тревоги.

Ночь смотрела на Иту августовскими звездами. Ветер шелестел в листве сада, сладко пахли маттиолы. Ночные бабочки слетались на свет фонарей. Сад был полон шорохов, смеха, чьего-то легкого дыхания. И на террасе, в полутьме, все любовались ночью.

— Вот час, когда ангелы спускаются на землю…

— И сочиняются стихи…

— И «Грозный» берет на абордаж очередное судно, — с мрачным юмором докончил губернатор. Он только что поужинал и благодушно прикрыл черепашьими веками зеленоватого колера глаза, на безупречном сюртуке, обтягивающем дородную фигуру, сверкал синей звездой недавно полученный орден святого Мицара — высшая награда Республики. В руке у сластены-губернатора дымилась тонкая фарфоровая чашечка.

— Ах, муженек! — с сердцем воскликнула дона Бьянка. Непонятно было, относится это к пиратам или к безуспешным попыткам красавицы-толстушки заставить мужа похудеть.

— Все так и есть, — сообщил губернатор, с чмоканьем прихлебывая шоколад. — Кстати, о стихах… Помнится, наш юный друг…

— Я не пишу стихов, — резко сказал Рауль.

— Ну тогда спойте! — воскликнули дамы. Кто-то бросился за гитарой.

— Говорят, — перебирая кружева широкой и откровенно прозрачной юбки, шепнула на ухо подруге молоденькая дона Эстрелла, — он владеет гитарой не хуже, чем клинком.