— Да ну?

— Конечно! Я носился на вечере так просто, сдуру. Веселье разобрало. Хочешь — не верь. Твое дело.

— Да я верю, почему же…

Помолчали. Снег по-прежнему падал, холодил наши разукрашенные физиономии.

— Ну, а все-таки чего ты взъелся на меня? — спросил Вадим.

— Сам не знаю… В общем-то, какой-то зубрила ты стал. Спятил со страха, что на экзамене срежешься. Не человек прямо.

Вадька вздохнул:

— Спятишь тут. Задают — во!

— А чего ты понес — насчет Копытковой, то, се… Если бы не эти твои слова, я бы, может, и не психанул.

— Говорю, со злости. Характеристика твоя довела.

— Да… С характеристикой теперь покончено. Плакала характеристика!

— И моя тоже, — проговорил Вадька.

Мы взглянули друг на друга и рассмеялись.

Мы дошли уже до моего подъезда и повернули обратно. Снег повалил гуще.

— Здорово ты меня отделал, Вадька. Вроде меньше ростом, а поди ж ты… Как это, а?

— Самбо, — пробормотал Вадим.

— Ты самбист? — удивился я. — А как же сосуды?

— Ну да, сосуды. Это после гриппа освобожден был. Временно…

— А я-то думал… — сказал я. — Самбо вещь хорошая.

— Еще бы, — сказал Вадим. — Это и в армии пригодится.

— Ну, Вадька, ты даешь!..

Мы снова переглянулись и расхохотались. На душе было хорошо.

Я смотрел на Вадьку. Совсем неплохой он парень. И лицо симпатичное, и уши — как уши. Как это вышло, что дружба — врозь, непонятно. До драки даже дошло. Чего только не случается с человеком!

Условились родителям пока ничего не говорить, проводили друг друга до дома еще по разу и никак не могли разойтись.

А снег все падал и падал, и каждый раз мы шли по свежей пороше.