Шрифт:
– Чего они нацепили? – спросил Алексей.
– Это пачки, – объяснила Наташа.
– Пачки чего?
– Так называется – пачки. Молчи и слушай.
Помахивая руками, девушки цепочкой побежали по сцене. И тут явственно послышался стук копыт.
– Топочут, как козы, – сказал Виктор.
– Ничего ты не понимаешь! – рассердилась Наташа. – Это у них балетки с твердыми носками. Ну-ка, попробуй просто так походить на пальцах...
– А зачем?
– Потому что красиво!
– Ладно, в антракте попробую, – ухмыльнулся Виктор.
Наташа уничтожающе посмотрела на него, и он замолчал.
В оркестре жалобно запели скрипки, виолончели, и, словно скользя по этой певучей волне, появилась Одетта. Плавно покачиваясь и переливаясь, волна подступала всё ближе, незаметно подхватила и понесла за собой Алексея. Он перестал замечать и шевелящиеся от ветра декорации, и топот балерин, и чрезмерно напудренные лица. И то, что происходило на сцепе, уже не имело значения. Простодушная история о том, как Зигфрид полюбил заколдованную Одетту и эта любовь должна была уничтожить колдовские чары, но злой волшебник Ротбарт подставил вместо Одетты коварную Одилию, и Зигфрид увлекся ею и едва всё не погубил, но потом опомнился и стал бороться с волшебником, – всё это Алексея не трогало. Разве может быть в жизни так, чтобы человек полюбил девушку и тут же, с ходу, другую, даже если они очень похожи? Вот он, например? Да пускай будет сколько угодно девушек, и пусть они как угодно будут похожи на Наташу, разве он ошибется, спутает какую-нибудь с Наташей, которая сидит рядом и сейчас не видит и не слышит ничего, кроме происходящего на сцене, словно её тоже околдовали, как ту Одетту? Да ни за что! Только такой слабак, как этот длинномордый Зигфрид с толстыми ляжками, может заблудиться в двух соснах... И, наверно, все это надо понимать иначе, не просто так вот – полюбил одну, потом другую, а вообще: как человек может ошибиться, увлечься, сбиться с пути и тогда может напортить всё, даже погубить и других и себя. Так ведь бывает и в любви, и в дружбе, и вообще в жизни.
Алексей смотрел на сцену, слушал музыку, но она уводила его всё дальше от того, что происходило на сцене, и думалось ему почему-то не о Зигфриде и Одетте, а о его собственной жизни, пускай она пока ещё не очень долгая, но было в ней уже немало всякого. Ему вспомнилась такая далекая жизнь в Ростове с мамой, а потом с дядькой, жизнь здесь, в детском доме; как на киноленте, всплывали в памяти люди, с которыми он встречался, сталкивался. Он придирчиво смотрел из нынешнего своего далека на самого себя. Может, и он был в чём-нибудь слабаком, вроде Зигфрида, кого-то обманул, подвёл? Было всякое: и глупое, и детское... Но ни обмана, ни предательства не было. Ну, а уж теперь и подавно не будет. Разве может он обмануть надежды Наташи или подвести, скажем, лучшего своего друга Виктора? Смешно даже думать...
Черный волшебник со сверкающими глазами был повержен, корчась, упал в озеро, волшебные чары сброшены, возлюбленные соединились в ликующем танце. В ограде театра вспыхнул свет, танцоры, тяжело дыша, улыбались и кланялись.
Виктор, гулко хлопая в ладоши, повернулся к Наташе.
– Тю! Чего ты ревешь?
В глазах у Наташи стояли слезы.
– Дурень, это от радости...
– Хорошее дело! Конечно, маленькие лебедята и этот Роберт вкалывали здорово...
– Не Роберт, а Ротбарт! И вообще лучше не высказывайся...
Наташа вытерла слезы. Они долго хлопали выбегающим артистам, потом вышли в сад. Домой идти было рано, они побродили по аллеям. Наташа захотела пить. Около зеленой фанерной будки стояли парни и ждали, когда освободятся кружки. В будке продавали только пиво.
– Пошли в ресторан? – сказал Витька.
– Из-за бутылки воды?
– Не только воды...
– А чего же ещё? – сухо спросила Наташа и остановилась.
– Мороженого, например. – Виктор подмигнул Алексею.
У Алексея загорелись уши. Он переодевался второпях и забыл деньги. Что-то есть, но. наверно, пустяки. В кармане три мятые бумажки. Хорошо, если пятерки, а то, может, трешки или даже рубли...
В летнем ресторане почти у самого входа сидел Олег Витковский. Несмотря на духоту, он был в толстом, как одеяло, пушистом свитере. Витковский увидел их, замахал рукой.
– Приветик, детки! Давайте к нам, у нас весело.
На столе стояли пустые коньячные бутылки, пивные кружки. Остатки еды были утыканы окурками. Сидящие за столом парни уставились на Наташу. Шея у Алексея одеревенела.
– Ни за что! – тихо сказала Наташа.
– Другим разом, – ответно помахал рукой Виктор.
Они протиснулись в угол террасы, где освобождался столик. Маленький плешивый официант в засаленной белой куртке, стоя к ним спиной, составил на поднос грязную посуду и ушел. Алексею показалось в нём что-то знакомым, но он не уловил что.
Наташа брезгливо завернула край скатерти на залитую столешницу, положила книжку.
– Может, всё-таки трахнем, а? – Виктор наклонился над столом. – По маленькой?..
– Мальчики, если вы будете пить, я сейчас же уйду!
– Чутошную...
– Без меня.
– О женщины! – Виктор трагически откинулся на спинку стула и тут же снова наклонился. – Ну, а пиво? Мужчины мы или не мужчины?
– Пейте, если не можете без гадости...
– Абсолютно!
Алексей знал, что Виктор врет. Не так уж он любит пиво, а водку тем более. Просто считает – раз пришли в ресторан, надо пить, чтобы быть не хуже других.
– Знаешь, что я тебе скажу, Виктор... – Наташа осеклась – к ним пробирался Витковский.
Он был пьян, толкал сидящих, хватался за спинки стульев. Следом шел длинноволосый парень в светлом костюме. Правую руку он держал в кармане, голову слегка наклонил и повернул так, будто косился на свою левую пятку. Длинные желто-рыжие волосы падали ему на лицо, он вздергивал голову, грива ложилась на место я тотчас снова падала. По этому дерганью Алексей узнал его.