И он терпеливо ждал, пока, наконец, на фотографиях не показался человек, сначала в профиль, затем со спины и в анфас. Это был сутулый старик с приятным усатым лицом. Он растирался щёткой, читал газеты, что-то пис­ал. И вдруг в его руках оказалась чёрная коробка фотоаппарата. На следующем снимке Козлов уже стоял у ок­на, а на чёрном ФЭДе виднелся непомерно длинный объектив-насадка. «Телеобъектив», — понял Язин.

— Номер кадра?

— Сорок восьмой.

Просмотр ленты показал, что Козлов фотографирует что-то через окно, вынимает плёнку из аппарата и прячет её затем в ножку пианино. Против квартиры Козлова находился только Главуран, следовательно, он снимал Главуран и его сотрудников.

Вернувшись в кабинет, Язин вызвал Жукова.

— Ну, — приподнято сказал Язин, и заместитель по­нял, что в деле Серого замка есть известный успех, — на­чинаем. Немедленно соберите все доказательства на Коз­лова. Включите кадр фотонаблюдения № 48 — и к Багрецову. Просите первый ордер на арест.

Язин перечеркнул красным карандашом страницу в блокноте.

— Пусть Козлова арестует Кривцов! На квартире произвести обыск с УЗом. Установить там дежурство: две человека внутри и два — снаружи. Выслеживать каждо­го, кто навещает Козлова. Сообщаться по радио. Результаты докладывать немедленно.

Через два часа юркий газик высадил в разных местах Пушкинской улицы трёх людей, смешавшихся с толпой. Было ещё светло. Завидя Козлова, шедшего с покупками подмышкой, Кривцов направился к нему:

— Гражданин Козлов, следуйте к машине.

Тот удивился.

— Следуйте к машине! — чуть громче приказал Кривцов.

По лицу старика пробежала жалкая улыбка.

— Вы ошиблись! — воскликнул он. — Я пенсионер. Вы ошиблись...

Кривцов показал своё удостоверение.

— Вы меня арестовываете? — чуть не истерично вскрикнул Козлов.

— Именно так. К машине, пожалуйста.

— Но за что? За что? — чуть не плакал Козлов.

Однако он сразу стих, когда Кривцов, приложив к гла­зу воображаемый фотоаппарат, стал выразительно «щёлкать» им, будто делал снимки.

— Вот за это.

Ярко-малиновый закат занимал полнеба, отражаясь во всей шири реки. Вода пылала. Но человек на катере не замечал ослепительных красок. Он всматривался в бе­рег, откуда должен был появиться Нежин.

Нежин пришёл поздно. Он твёрдо решил, что сего­дня — последняя встреча с Будиным. Высокие гонорары, неисчерпаемый запас денег, остро нацеленные вопросы Будина — всё это пугало Нежина, вызывая в нём недоверие к ученику знаменитого Никольского. Пугал и мрачный блеск, иногда мелькавший в глазах Будина. Вадим уже в который раз успокаивал себя: «Николай Никола­евич — учёный, живет в Москве. У него высокая зарпла­та, поэтому и не дрожит за копейку».

И всё же Нежин чувствовал безотчётную тревогу.

Недружелюбие Зариной, с которой он только что ви­делся, вызов к майору Ганину, смутное воспоминание о подписанных у Будина бумагах — всё это было связано между собой. И Нежину казалось, что над ним висит огромный камень, который вот-вот обрушится. Если се­годня он шёл на встречу с Будиным, то только для то­го, чтобы решительно отказаться от дальнейших кон­сультаций.

Усевшись на корме катера, Нежин спросил:

— Ваш?

— Товарищи по заводу одолжили, — и, заведя мотор, Будин дал полный газ. — Собираюсь уезжать. Хочу про­катиться с вами в последний разок.

Нежин не уловил скрытой угрозы в его словах.

Неожиданный отъезд кандидата наук был на руку Не­жину, он решил не говорить об отказе от консультаций. Катер шёл вниз по реке. Глядя на стремительно бегущие за винтом белые волны, Вадим инстинктивно забеспоко­ился. Ему захотелось вернуться.

Как бы угадывая его настроение, Будин с чувством проговорил:

— Как прекрасна река! Какой воздух! Куда лучше, чем у меня на даче под Москвой. И аромат трав, и горизонт, и речная свежесть! — Он достал бинокль и вслух восхищаясь пейзажем, проверил, не следят ли за ними.

— Николай Николаевич, — робко попросил Нежин, — сегодня... я занят. Мы недолго, хорошо?

Будин сделал вид, что не слышит. Он вёл катер на пол­ной скорости.

Мягкие, тёплые сумерки заметно сгустились. Где-то стучали лопасти парохода. Навстречу промчался запоздалый глиссер. На большой высоте с шипеньем пронёсся реактивный самолёт. Вдали на тёмном берегу мерцали светляки вечерних огней.

— Взгляни, Вадим, какова река! — говорил Будин. — Живёшь здесь, а на катере, видно, ночью не ездил, — и он раскрыл коробку с мармеладом. — Угощайся! Померанцевый, из Москвы.