— И что вы ответили?

— Деревянные лонжероны заменили дюралюминиевыми, переконструировали водяной и масляный радиаторы, фонарь, убрали хвостовое колесо — выиграли триста килограммов веса. Сталин тут же задал вопрос: «А скорость?» Отвечаю: «Семьсот километров». Он снова: «Вы что, заменили мотор?» — «Нет, мотор серийный».

— Что же дальше?

— Он спросил: «Значит, нет ничего невозможного?» Мне только оставалось согласиться с этим. Действительно, трудно, пожалуй, невозможно достичь предела в совершенствовании техники.

Тем временем Сталин и де Голль прохаживались по валу. Увидев беседующих Пуйяда и Яковлева, подошли.

— Что вы скажете, полковник, об истребителе Як-три? — спросил Сталин.

— Мои пилоты летали на американских и английских машинах. Но лучше Як-три они ничего не знают.

— Не надо так громко, — хитро прищурился Сталин. — Гарриман и Бэлфор услышат — обидятся.

Через несколько часов после окончания приема был подписан договор о союзе и взаимной помощи между Советским Союзом и Французской Республикой.

Пуйяд понимал, что волею судьбы явился свидетелем рождения важного дипломатического акта, знаменующего независимость Франции и ее возвращение в ранг великой державы.

10 декабря де Голль, попрощавшись с Пуйядом, Захаровым и пожелав им новых удач на фронте, поездом убыл с сопровождающими лицами на Кавказ, чтобы оттуда перелететь во Францию. С ними отправился и Мишель Шик, которого взял переводчиком на время переговоров генерал Жуэн, да так и оставил при себе. Шик уехал, украшенный орденами Почетного легиона, Военного креста, Красной Звезды, медалью Сопротивления. А в полк направлялись прибывшие с делегацией Морис Ромер — в качестве секретаря и Жорж де Фрид — в качестве переводчика.

Пуйяд вернулся к летчикам полка вместе с генералом Захаровым. Он намеревался рассказать о пережитой им удивительной ночи, но Георгий Нефедович опередил:

— Постройте полк, у меня есть экстренное сообщение.

Через несколько минут в зале разнесся его властный выразительный баритон:

— Возвращаемся в Восточную Пруссию шестнадцатого декабря. Все получают несколько дней отдыха. Тем, кто сражался в рядах «Свободной Франции» с тысяча девятьсот сорокового года, а также участникам первой и второй кампании на нашем фронте предоставляется месячный отпуск во Францию. Кое-кто покидает нас по состоянию здоровья и другим причинам. В полку временно будет организовано три эскадрильи по двенадцать человек во главе с офицерами Матрасом, Шаллем, де Сент-Марсо. Командование полком поручается майору Дельфино…

Вечером весь полк смотрел «Спящую красавицу». Весь, кроме Альбера, де ля Пуапа, Риссо и Лорана, которых, как самых старых друзей, пригласила на прощальный ужин Люсетт Моро. Из женщин были Жинетт, Люсиль Гийе — секретарь месье Гарро и… тулячка Рита. Все они были в нарядных вечерних платьях, которые Люси и Жижи сшили из первого попавшегося материала буквально за ночь.

— Настоящие француженки! — сказал по этому поводу Жозеф Риссо. — Дайте мешок из-под картошки, и они сделают из него подвенечное платье.

Марсель Альбер, смеясь, спросил:

— Всю ночь готовились к помолвке? А мы — в свидетели?

Александр и Рита, не отходившие друг от друга, слегка смутились, но тут же взяли себя в руки.

— Мы уже давно помолвлены, — ответил Лоран.

— Тогда сыграем свадьбу! — обрадовался де ля Пуап.

— Не будем упреждать события, — вмешалась Рита. — Сегодня мы должны отпраздновать ваши награды, Золотые Звезды, ваш отпуск.

Она по-прежнему не соглашалась на замужество раньше окончания войны. Об этом все знали и к этой теме больше не возвращались.

Но весело было и без свадьбы.

В отпуск отправились небольшими группами через Иран, Египет, Алжир. Ив Фару, Пьер Жаннель, Жак де Сент-Фалль, Ив Мурье, Морис Амарже, Леон Кюффо, Ив Карбон, Жан Соваж, Эммануэль Бриэй, Андре Муане, Шарль Монье, Жорж Лебединский и Жан де Панж, как и все остальные, убывали в полной уверенности, что они вернутся в свой родной полк и совершат еще не один подвиг, но встретиться им со своими боевыми друзьями придется лишь после войны в Париже.

Последним покинул Россию, как и положено командиру, Пьер Пуйяд. Он проводил своих товарищей в Пруссию, долго-долго с грустью смотрел вслед удалявшимся красным огонькам поезда, увозившего его полк навстречу новым испытаниям.

18 месяцев командовал он «Нормандией — Неманом». Много было побед и потерь. Но достигнуто главное — завоеваны дружба и уважение великого советского народа, который, безусловно, будет всегда помнить небольшую группу французов, пришедших, чтобы вместе сражаться, не щадя крови и самой жизни, на его земле за свободу и своего отечества.