На вечерах отдыха в Доме Красной Армии часто возникал разговор о литературе. Туляки и тулячки с восторгом отзывались о Жюле Верне, Бальзаке, Ромене Роллане, Эмиле Золя, а французы в ответ смело заводили речь о Пушкине, Лермонтове, Льве Толстом. Правда, его эпопею «Война и мир» читали немногие, однако все были наслышаны о ней как о самом выдающемся произведении, повествующем о войне 1812 года.

До приезда в Тулу никому из французов и в голову не приходило, что военная судьба забросит их в края, где более шестидесяти лет прожил гениальный Толстой.

Сам по себе встал вопрос о поездке в Ясную Поляну. Желание побывать там изъявили все до единого летчики.

Кюре Патрик пожаловался Пуйяду:

— Ко мне на проповеди не хотят идти, а к Толстому — валом валят.

— Святой отец, читайте проповеди о Льве Толстом, — парировал Пуйяд.

Кюре задумался. Он начинал понимать, что тут его молитвы — средство малодейственное. И потому попросил выделить и ему место в автобусе, следующем на экскурсию.

Ехали недолго — ведь Ясная Поляна в тридцати километрах к югу от Тулы.

Все внутренне готовились к встрече с русской святыней. В памяти тех, кто был знаком с творчеством писателя, всплывали созданные им образы Андрея Болконского, Пьера Безухова, Наташи Ростовой, императора Наполеона, фельдмаршала Кутузова…

Вот автобус свернул с разбитого шоссе на проселочную дорогу. И вскоре глазам открылась удручающая панорама варварских разрушений, содеянных гитлеровцами: обгоревшие, без крыш и окон здания школы, больницы, амбулатории, дома отдыха.

«Что же осталось от исторической усадьбы?» — каждый задавал себе вопрос. Не верилось, что и с ней фашисты поступили таким же образом.

Ясная Поляна. Все «спешиваются». Проходят мимо белых кирпичных башенок по березовой аллее — «проспектам», как называли ее все Толстые. Об этом поведал хранитель музея Сергей Иванович Щеголев, встретивший «нормандцев».

Волнуясь, группа пришла, наконец, к самой усадьбе — большому двухэтажному особняку под железной крышей с возвышающимися над ней печными трубами.

Внешне вроде бы следов разрушений не видно.

— Снаружи мы уже успели привести в порядок, — пояснил Сергей Иванович. — Зайдемте-ка вовнутрь.

Вошли в дом. Почти все комнаты пусты. В кабинете писателя тоже многого недоставало.

— Фашисты ломали все, что попадало под руку, — сообщил Щеголев, — и топили печи. В огонь бросали стулья, рамы от картин и портретов, сорванные со шкафов дверцы. Не пощадили даже книжной полки, сделанной самим Львом Николаевичем, хотя на ней была специальная табличка, свидетельствующая об этом.

На втором этаже — следы пожара. Почти уничтожена спальня писателя. Оказывается, изверги-фашисты перед уходом разожгли здесь костер, от которого чуть было не сгорела вся усадьба. Но ее спасли местные жители и красноармейцы-разведчики, специально посланные сюда.

Сторож музея-усадьбы Иван Васильевич Егоров рассказал много подробностей из жизни Льва Николаевича Толстого. С болью в сердце говорил о том, как оскверняли оккупанты могилу писателя — обыкновенный холмик без надгробия и надписей, со склоненной березкой над ним. Рядом с могилой захватчики зарыли около восьмидесяти солдат вермахта. Большего кощунства нельзя было придумать!

Приобщение к величайшей русской святыне, составляющей гордость народов всего мира, над которой так жестоко надругалась фашистская мразь, всколыхнуло сердца и души «нормандцев», вызвало в них особое чувство ненависти ко всему, что породила развязанная Гитлером война. Лев Толстой взывал к миру всеми своими произведениями. Он сеял семена этих чувств и сейчас, много лет спустя после ухода из жизни.

На обратном пути Пьер Пуйяд, чутьем угадывая состояние подчиненных, думал: «Напрасно де Голль старался уберечь нас от идеологического воздействия. В этой стране от него никуда не уйти. Оно здесь везде и всюду, как воздух, которым дышим».

У кюре Патрика были свои тревоги. Он все больше утверждался в мысли, что в России ему делать нечего, тут имеет реальную силу только одна проповедь: бить врага до победного конца!

В штабе полка «нормандцев» ждала сверхсекретная телеграмма. Капитан Шурахов вручил ее Пьеру Пуйяду, как только тот ступил на порог.

«20 мая состоится генеральная инспекция. Генерал Пети», — гласил ее текст.

— Вот это дело! — возбужденно сверкнул глазами командир. — Агавельян, приготовить технику! Лефевр, настроить людей! А это кого вижу? Неужели Жан де Панж?

— Так точно, мой командир, вернулся к вам для продолжения службы.

— Ну, молодец, молодец! Вырвался все-таки из военной миссии. Что ж, дорогой, ты всегда выручал нас, получай боевое задание: «седлай» У-2 и отправляйся в деревню Докудово, там наши видели сверху зеленое поле салата. Привези его, сколько выпросишь и сможешь погрузить, иначе всем нам не миновать цинги, да и инспекцию побалуем лакомством, — хитро подмигнул Пуйяд.