Все еще трясясь от случившегося, Калорб подобрал ее и спрятал в карман.

— Заберу с собой во Францию в качестве русского сувенира. Иначе там не поверят. Хотел продуть, коснулся губами…

Усилиями Панжа и Калорба эскадрилья сравнительно быстро обзавелась четким делопроизводством.

Пуликен как-то сказал:

— Вы задаете тон всем нам: закладываете основы порядка и организованности. Если бы так слаженно шло переучивание, нам бы не было о чем печалиться.

Теоретическая учеба особой тревоги ни у кого не вызывала. Французским летчикам, техникам и механикам дважды одно и то же объяснять не приходилось. В принципе они хорошо знали авиационную технику, умели обслуживать самолеты многих марок.

— Одной машиной больше, одной меньше — для нас не столь существенно, — справедливо заметил Калорб. — Труднее привыкнуть обслуживать их в такие морозы.

Да, это действительно была проблема.

Пришли «яки» со спаренным управлением — для восстановления летчиками навыков техники пилотирования с помощью инструкторов.

Первыми их облепили техники и механики. Все осмотрели, прощупали, опробовали.

— Завтра с утра начнете тренироваться в подготовке машин к полетам, — объявил Пуликен.

Но «завтра» началось совсем не с того, что намечалось. За ночь навалило столько снега, что на ослепительно белом фоне торчали одни концы винтов и килей.

— Для полноты впечатления недостает только лошади барона Мюнхгаузена, привязанной к кресту церкви, — мрачновато проворчал Жозеф Риссо.

Он успел повидать свет, а с такой зимой встретился впервые. И он, и все остальные просто впали в уныние. Положение казалось им безвыходным. Никто понятия не имел, как можно вырвать из снежного плена боевые машины, наладить тренировочные полеты.

— Что ж, теперь остается до весны засесть в покер, — прокомментировал ситуацию Литольф.

Однако странно: картина заваленного снегом аэродрома, поразившая французов, нисколько не смутила русских. Спокойно, по-деловому, вооружившись лопатами и метлами, они начали пробивать в сугробах проходы от жилых помещений к самолетам, столовой, складским помещениям. На расчистку снега вышли солдаты, офицеры, члены их семей.

— Отставить покер! — скомандовал Пуликен рассаживавшимся по койкам летчикам. — Пойдем раздобывать орудия труда.

Командование гарнизона не рассчитывало на помощь «нормандцев», зная, как тяжело переносят они период акклиматизации. Но французы включились в общую работу.

— Так мало-помалу привыкнут к коллективному труду, — сказал Друзенков.

— Смотри, станут у тебя все коммунистами, как перед де Голлем оправдаешься? — пошутил начальник гарнизона.

— Станут или не станут, — отвечал майор, — а во Францию многие вернутся другими. Это уж точно.

Да, оснований считать так у него было более чем достаточно. Любознательные французы все больше проникались уважением к незнакомой стране, ее народу. То, что нам казалось обычным, рядовым, примелькавшимся, у них вызывало восхищение. Вот и сейчас французы не перестают удивляться тому, что на борьбу со снегом вышло все, от мала до велика, население приаэродромного городка. У них, во Франции, подобными работами занимались специальные службы, а чаще при обильном o снегопаде жизнь на аэродромах вообще замирала.

— А если снова занесет, как тогда? — спросил Дервиль.

— Так же, как и сегодня. Аэродром должен функционировать в любой ситуации — таково решение командира авиабригады, — ответил ему Шик.

Свои «яки» французы откопали сами. Они же проложили широкие, в размах крыльев рулежные дорожки к уже почти расчищенной взлетно-посадочной полосе.

Летчики в казарму, техники и механики в барак вернулись поздним вечером. И впервые им вкуснее всяких яств на свете показались чуть-чуть промасленная гречневая каша, пригоревшая котлетка и обыкновенный, жиденькой заварки, чай.

Подъем — на рассвете. После личного туалета — время опробования самолетов.

Когда летчики пришли на стоянку, там уже копошились механики. Мороз — под 40 °C. Перчатки снять невозможно. А в них к чему подберешься? Тяжелые чехлы будто приклеились к обшивке. Винты не провернешь.

Что делать?

— Была бы незамерзающая жидкость, никаких проблем не возникало бы, — мечтательно сказал Андре Ларриве, механик самолета Литольфа.

— Хотя бы горячей воды иметь достаточно. И моторы, и руки отогревали бы, — отозвался Люмброзо.