– Окажите доверие моему воображению, Эшли, – со вздохом сказал он. – Я знаю, что художнику хочется представить картину на суд невежественного обывателя во всем блеске, но ведь это заказ и я в некоторой степени обязан следить за процессом.

– Я покажу вам портреты, как только сочту их готовыми. Что же касается пейзажей, то они принадлежат мне и не имеют отношения к договору.

Только что он стоял на другом конце комнаты – и вдруг очутился перед ней, да так близко, что тонкий запах его свежевыбритого лица и чистого мужского тела защекотал ей ноздри, отозвавшись в мозгу неистовыми сигналами тревоги.

– Эшли, каков же договор? Разве мы его обсуждали? А это касается нашего договора? – Он накрыл широкими ладонями кулачки, сжимавшие полы халата.

Она попятилась. Он рассмеялся.

– Послушайте, Лоренс, вы знаете, что… – Больше она ничего не успела сказать – он обвил ее руками, притянул к себе и запечатал рот поцелуем.

Ладони его словно бы исследовали ее тело, неторопливо, методично, не пытаясь сломить запоздалое сопротивление. Его влажный и сильный рот осторожно, но не ослабляя давления, ласкал края губ, а руки так же нежно гладили спину через ткань халата.

Его руки заскользили вниз по спине и обхватили крепкие прохладные ягодицы. У нее засосало под ложечкой от растущего щемящего напряжения, и в то же время по всему телу разлилось сладостное тепло истомы. Он крепко прижал ее к своей твердой как скала груди, но вместе с тем держал ее легко и нежно. У нее промелькнула спасительная мысль, что, возможно, удастся выскользнуть. Но когда он стал постепенно углублять поцелуй, было уже слишком поздно.

В поцелуе чувствовалось все страстное нетерпение мужского тела, что неумолимо нависало над ней, плавно покачиваясь в танце вожделения. Наконец он отнял губы и вскинул голову, а она все еще жаждала поцелуев. Он чуть отодвинул ее от себя и улыбаясь принялся любоваться спелой красотой ее фигуры. Его руки скинули с ее плеч легкий халатик и спустили бретельки лифчика. Узкая полоска белого сатина слетела на пол.

Он не трогал ее, а просто сузившимися до искристых темных щелочек глазами осматривал, лаская глазами ее длинную шею, ямочку у ключицы, золотистую бархатистую кожу двух полных полушарий. Его взгляд задержался на розовых конусах, увенчанных чудесными крохотными коронами, потом скользнул дальше, по плоскому животу, запнулся о резинку скромных белых трусиков…

– Лоренс… – начала было она, задыхаясь от волнения, но он приложил указательный палец к ее губам и продолжал свой увлекательный путь по линиям ее тела.

– Придется их снять, – пробормотал он, кивнув на последний клочок ткани, отделявший ее от полной наготы. – Признаться, контраст весьма соблазнительный: все равно что под дерюгой пилигрима обнаружить голливудскую звезду.

Эшли вся сжалась. Ее вдруг насторожил какой-то необычный тон в его голосе. Что в нем – страсть? Ночная расслабленность? Или… неужели просто насмешка?

– Что за игру вы ведете, Лоренс? А это эротическое созерцание… Что за извращение?

Он от души рассмеялся, хотя в смехе его слышались усталость и еще что-то необъяснимое.

– Эротическое созерцание, извращение? Нет, моя радость, просто топографическое исследование, вот и все. Помните, я сказал вам: у нас все лето впереди. Если что, я дам вам время привыкнуть к этой мысли. Ведь так или иначе мы оба знаем, чем дело кончится: или вы окажетесь в моей постели, или я в вашей.

На Эшли нахлынула волна гнева и разочарования, она резко отпрянула, схватила с пола халат и стала торопливо одеваться.

– Но я же вам сказала: вы мне безразличны! Как мне вас в этом убедить?

Лоренс насмешливо вскинул бровь.

– Просто продолжайте в том же духе, моя радость. Я не стану жаловаться. С того самого дня, как вы разделись, устроившись на берегу моего ручья, я искал случая рассмотреть вас получше. К сожалению, после такого дня, как этот, – не говоря уже о проигранном споре с невесткой, – я не в лучшей форме. Удовлетворимся пока достигнутым.

– Очевидно, при виде женщины вы ни о чем не в состоянии думать, кроме как о сексе? А вам не приходило в голову, что у нее могут быть свои соображения насчет того, когда и с кем ей переспать, нет?

– Прекратите, моя прелесть. Я же сказал вам: я только что вынес три раунда перебранки с Кэтрин. Прискорбно было бы уснуть сразу же, как только я вас уложу.

– Тогда не теряйте времени и отправляйтесь спать! – выкрикнула Эшли, изо всех сил стараясь не любоваться широкими плечами и узкой талией, чуть усталой осанкой этого тела, которое словно только что держало земной шар на плечах. – Могу повторить: вы мне безразличны. У меня есть кому отдавать свою любовь, так что не смею вас долее задерживать. Сон и отдых прежде всего.