— Ты в самом деле думаешь, что можешь мне помешать?

Рагу тушилось уже ровно час. Тимолеоне собирался приступить к дальнейшим кулинарным операциям, когда какой-то шум заставил его подскочить. Не подумав снять фартук и положить двузубую вилку, которую держал в руке, он в три прыжка пересек кабинет и открыл дверь в служебное помещение. Представившееся ему зрелище заставило его открыть рот от удивления. Иларио Бузанела сидел на шкафу с делами. Очутиться там он мог бы, только став на стул, но стула рядом со шкафом не было, а поза карабинера и его более, чем обычно, тупой вид свидетельствовали о том, что произошло нечто из ряда вон выходящее. Тимолеоне знал синьору Россатти всю свою жизнь и не мог заблуждаться. Без гнева, но голосом полным упрека он осведомился:

— Что ты еще наделала, Элоиза?

— Этот клоун сказал, что не даст мне войти.

Совершенно забыв о своем фартуке и вилке для жаркого, Тимолеоне выпрямился и сурово поглядел на нее.

— Элоиза, ты не имеешь права так отзываться о человеке, носящем такой же мундир, как твой сын! Ты наносишь ущерб достоинству карабинеров!

— А ты, Тимолеоне?

— Я?

— Ты, может быть, считаешь, что подобное одеяние внушает уважение к закону?

Вспомнив о своем костюме, Тимолеоне покраснел до ушей.

— Шум, который ты произвела, застиг меня в самый разгар расследования, я бы сказал изучения…

— Вижу, вижу!

— Кроме того, тебя не касается, как я провожу свое время, когда нахожусь у себя, Элоиза Россатти! Я знаю одно: существуют правила, и Иларио обязан… Но прежде всего, почему он находится наверху, а?

— Прошу тебя, Тимолеоне, не будь идиотом. Я тебе уже сказала, что он не хотел меня впустить.

— Но это не объясняет, почему…

— Я его слегка отодвинула.

— Слегка, да?

— Ну… Он ничего не весит, этот тип!

— Разве это объяснение? А ты, Иларио Бузанела, ты настоящий позор для карабинеров!

Сидя на шкафу и постепенно начиная понимать, что с ним произошло, Иларио справился:

— Почему, шеф?

Тимолеоне призвал свою посетительницу в свидетели:

— Слышишь, Элоиза? Он еще спрашивает, почему я думаю, что он не делает чести своему мундиру!

Опустив глаза, синьора Россатти лицемерно подтвердила:

— Нынешние мужчины, Тимолеоне, уже не то, что старшее поколение!

Бузанела робко попытался протестовать:

— Но ведь, шеф, это она…

— Что из этого? Ты считаешь себя способным следить за порядком, но если нервная женщина легонько тебя толкнет, ты спасаешься от нее на шкафу?

— Не я полез туда, это она меня забросила!

— На твоем месте я бы не стал этим хвастаться. Спускайся и запиши в регистрационной книге, что я тебе даю два дня ареста! Что касается тебя, Элоиза, постарайся запомнить, что законы следует уважать, а приказания исполнять! И я нахожу возмутительным, что мне приходится напоминать об этом матери капрала Амедео Россатти! А кстати, где он сам?

Это напоминание о ее переживаниях заставило Элоизу простонать:

— Я как раз и хотела с тобой поговорить, Тимолеоне, о моем сыне!

— Да?.. С ним что-то серьезное?

— Хуже не бывает!

— Правда?.. В таком случае пройди в мой кабинет.

Оставив Бузанелу заниматься горным спортом в одиночестве, они уселись в маленькой комнате, где начальник карабинеров, как полагали, должен был решать сложные проблемы, имевшие отношение к поддержанию общественного порядка в Фолиньяцаро.

— Садись, Элоиза, и перестань плакать, потому что ты уже походишь на пострадавший от жары рокфор. Скажи мне, чем сейчас занимается твой сын, вместо того чтобы находиться здесь, куда его призывает долг?

— Тимолеоне, ты оскорбляешь несчастную мать!

— Это тебя-то?

— Да, меня, а что касается Амедео, то ты его не скоро увидишь!

— Помоги мне святой Иосиф, он что, дезертировал?

— Можно сказать, что так!

— Элоиза, думай, что ты говоришь! Сейчас не до шуток!

— Так ты воображаешь, бессердечный толстяк, что мне хочется шутить в то время, как мой Амедео умирает?

Тимолеоне очень любил Амедео. Он остолбенел, услышав слова Элоизы.

— Умирает? Но от чего?

— От любви.

Начальник карабинеров вздохнул с облегчением.

— Только то…

— Только то? Ну и ну! Несчастный! Ты никогда не был способен на настоящее чувство, поэтому думаешь, что все на тебя похожи! Мой сын — это новый Ромео! И так как его Джульетта собирается выйти замуж за другого, то он предпочитает умереть!

— Он не имеет права! Он капрал карабинеров! Его жизнь принадлежит государству!