Клэр налепила улыбку и сохраняла ее, пока Эрика не удалилась вверх по лестнице и не начала ворчать по поводу сломанного замка на ее двери.

«Ночью», наклонилась и прошептала Моника. «Ты получишь своё, чокнутая». Она никого не позвала, и не пыталась проверить, не сломана ли у Клэр шея. Ей было все равно, жива ли Клэр.

Нет, не так. Проблема в том, что ей было не всё равно.

Клэр почувствовала вкус крови. У нее треснула губа, и из нее текла кровь. Сначала она стерла кровь тыльной стороной руки, а потом краем своей майки, прежде чем осознала, что это единственное что у нее осталось из одежды. Мне нужно сходить в подвал и достать одежду из мусора. Мысль о том чтобы пойти туда, пойти куда угодно в этом общежитии в одиночку, неожиданно ужаснула ее. Ее поджидала Моника. А другие девчонки не станут ничего предпринимать. Даже Эрика, наверное, самая добрая в этом общежитии, боялась становиться на ее сторону. Черт, Эрику тоже доставали, но она, наверное, была рада, что здесь есть Клэр, чтобы принять на себя худшее. Это было не так плохо, по сравнению со средней школой, где с ней обращались презрительно, а иногда жестоко, это было хуже, гораздо хуже. У нее здесь даже друзей не было. Эрика была лучше всех, кого она знала, и сломанный замок на двери волновал Эрику больше чем рана на голове Клэр.

Она совсем одна. И если раньше ее это не пугало, то теперь пугало. Очень, очень пугало. То, что она видела сегодня в мафиозных глазах Моники, было не обычной неприязнью крутых девчонок к изгоям; это было хуже. Она получила не небрежные толчки и щипки, подножки, злобный смех, как раньше, это было больше похоже на охоту львиц.

Они собираются убить меня.

Она начала, медленно пошатываясь, спускаться по ступенькам, от каждого шага ее тело содрогалось от боли, и вспомнила, что ударила Монику достаточно сильно, чтобы остался след.

Да. Они собираются убить меня.

Если на идеальном личике Моники остался синяк, то в этом не стоит сомневаться.

Эрика правильно предложила первым делом отправиться в коновальню; Клэр перевязали лодыжку и приложили лед, и похмурили брови на начавшие проявляться синяки. Ничего не сломано, но ей придется несколько дней походить черно-синей. Доктор спросил для проформы о ее парне, но так как она могла честно сказать, что ее парень ее не бьет, он лишь пожал плечами и велел ей внимательнее смотреть под ноги.

Так же он выписал ей справку, дал немного обезболивающего и отправил домой.

Она ни за что не пойдет обратно в общежитие. По правде сказать, у нее в комнате было не много вещей: несколько книг, несколько фотографий из дома, несколько постеров… У нее даже язык не поворачивался назвать ее домом, и в любом случае, она не чувствовала там себя в безопасности. Она всегда воспринимала ее как… ночлежку. Ночлежку для детей, которые все равно, рано или поздно, уйдут оттуда.

Она прихромала в квадратный двор, это было большое забетонированное пространство с несколькими расшатанными старыми скамейками и столиками для пикника, окруженное со всех сторон бездушными зданиями, которые выглядели как коробки с окнами. Вероятно, студенческий архитектурный проект. По слухам, одно из них рухнуло несколько лет назад, но также были слухи, что в химической лаборатории завелся призрак обезглавленного дворника, и что здесь, после наступления темноты бродят зомби, поэтому она не слишком доверяла слухам.

Было уже за полдень, и по площадке болталось не много студентов, тени на всех не хватало – великолепный дизайн, учитывая, что погода в сентябре держалась выше тридцати градусов по Цельсию. Клэр взяла университетскую газету со стенда, осторожно присела на раскаленную скамейку, и открыла на разделе «жилье». О комнате в общежитии не могло быть и речи; Ховард Холл и Ленсдейл Холл были единственными общежитиями, принимавшими девушек до двадцати лет. Она была недостаточно взрослой для смешанных общежитий. Дурацкие правила, написанные наверно, когда девушки носили юбки до пола, подумала она, пробежалась взглядом по списку общежитий, пока не дошла до раздела ВНЕ СТУДЕНЧЕСКОГО ГОРОДКА. На самом деле ей нельзя было жить вне студенческого городка; мама с папой от этого просто свихнулись бы, без вопросов. Но… если выбирать между Моникой и бешенством родителей, она выбирает последнее. В конце концов, главное было найти безопасное место, где она сможет учиться.

Так ведь?

Она порылась в рюкзаке, нашла свой телефон, и проверила уровень сигнала. В Морганвиле он колебался, это нормально для прерий, в центре Техаса, что было почти тоже самое, что находиться где-нибудь в Монголии или еще где-нибудь. Две полоски. Не много, но должно хватить.

Клэр начала набирать номера. По первому ответили, что они уже нашли кого-то, и бросили трубку до того, как она успела поблагодарить. По второму номеру ответил какой-то жуткий старичок. По третьему жуткая старая леди. По четвертому… четвертый был не менее странным.

Пятое по счету объявление гласило:

ТРОЕ СОСЕДЕЙ ПО КОМНАТЕ ИЩУТ ЧЕТВЕРТОГО, огромный старый дом, полный покой, умеренная и выгодная плата.

Которое… ладно, она не могла себе позволить «умеренную плату» - она больше надеялась найти «за бесценок» - но, в конце концов, это звучало не так странно, как все остальное. Это означало еще трех людей, которые могли заступиться за нее, если Моника и ее компания будет шастать поблизости… или, хотя бы, последить за домом. Хмммммм.

Она позвонила, и ей ответил автоответчик густым, молодым мужским голосом.

«Привет, вы попали в Дом Глассов. Если вам нужен Майкл, то он целыми днями спит. Если вам нужен Шейн, желаем удачи в поисках, потому что мы сами никогда не знаем где он мотается» - отдаленный смех, по крайней мере, еще двух человек – «а если вы ищите Еву, вы найдете ее через ее сотовый или в магазине. Но все же. Оставьте сообщение. А если вы по поводу комнаты, заходите. Улица Вест Лот 716». Совсем другой, женский голос, с освежающим смехом, как пузырьки в содовой, произнес: «Да, просто ищите большой особняк». А потом третий голос, снова мужской: «Смесь «Унесенных ветром» с «Мюнстрами» (сериал на вроде «Семейки Адамс»)». Еще смех и сигнал.