Из этого он делал вывод: чтобы среда не засосала, надо найти человека, близкого по воспитанию и житейским навыкам, близкого по духовным запросам. Таким человеком в полку был Уали. Мурат Арыстанов не такой, от него можно ждать всяких неприятностей. Это и заставляло Купцианова присматриваться к нему.

— Итак, мы выступаем на фронт, — сказал он осторожно и поглядел на Мурата. — Спустя несколько дней нам предстоит принять боевое крещение. Однако наша подготовка, если вы заметили, недостаточна.

— Да, недостаточна, — согласился Мурат. Купцианов не сомневался, что Мурат говорит искренне.

— Как я понимаю, наша задача — во что бы то ни стало остановить врага. Нам предстоит, подобно пробке, заткнуть пробоину на каком-нибудь решающем участке фронта. Используя нас в качестве пробки, командование подготовит настоящую боевую армию.

— А мы разве не армия? — спросил Мурат, резко вскинув голову.

— Ну, кто же это говорит! Конечно, мы — армия. Но, если изволите знать, армия армии рознь.

Купцианов спокойно глядел Мурату в глаза.

— Я вас не совсем понимаю.

— Что же тут непонятного! — вмешался Уали. — Вениамин Петрович говорит о недостатках нашей подготовки.

— Немного терпения, Уали Молдабекович, — сказал Купцианов и наклонился в сторону Мурата, словно собрался поведать ему что-то сокровенное. — Говоря правду... Мы здесь люди свои, — он осмотрелся по сторонам. — Если говорить правду, наша дивизия еще не является достаточно крепким боевым соединением, и нам с вами это ясно. Наш долг — задержать врага, пока не будут подготовлены боеспособные воинские части. Конечно, в глаза нам этого никто не скажет.

— Нет, я не понимаю вашего утверждения, — спокойно ответил Мурат. — Наша дивизия недостаточно подготовлена. Это верно. Мне ли этого не знать! Вон сколько времени я гонял своих бойцов, а не добился того, что нужно. Знаю. Но знаю также и то, что в боях мы наверстаем упущенное, война закалит дивизию. В этом я не сомневаюсь.

Купцианов недоверчиво взглянул на Мурата: не показывает ли комбат острых коготков?

— Мы люди военные, — проговорил Купцианов, поворачиваясь к Уали, который тут же кивнул головой, соглашаясь с ним. — Значит, не боимся ни пули, ни правды. Зачем нам тешить себя иллюзиями? Нужно смотреть правде в глаза, как бы она ни была жестока. В настоящее время наша дивизия — лишь суррогат войска.

— Конечно, лучше горькая правда, чем сладкая ложь, — присоединился к нему Уали.

Мурат, пытаясь до конца понять Купцианова, словно взвешивал его на ладони: на взгляд Купцианов казался отлитым из свинца, а на ладони весил мало, словно оловянный.

— Простите меня за откровенность, — сказал Мурат с присущей ему резкостью. — Я тоже выскажу горькую правду. Может ли солдат, заранее знающий, что его оружие даст осечку, уверенно идти в бой? Может ли командир, заранее убежденный в неспособности своих солдат, спокойно обрекать их на гибель? С такими, простите, воззрениями нельзя ехать на фронт.

Мурат говорил зло, каждое слово вколачивая, как гвоздь. Этакий ерш! Купцианов почувствовал себя уязвленным. Но он сознавал, что зашел слишком далеко. Стремясь свести разговор к шутке, он рассмеялся:

— Ну вот вы заговорили, как обвинитель. Ах я бедненький!.. А все же нужно сознаться — вы оптимист.

— Я не могу присоединить себя к числу крикунов и бахвалов. Но, что я оптимист, это верно. Верю в свой батальон, хотя и недавно им командую.

Атмосфера накалялась, и Уали почувствовал себя неловко. Конечно, до ссоры еще далеко, но в этой размолвке глубокий смысл, и довольно неприятный. Именно так начинают затягиваться узлы в отношениях командиров.

И они оба — Купцианов и Мурат — были дороги ему.

Купцианов — начальник, друг и доброжелатель, и не скрывает этого. Что касается Мурата, человек он тоже не чужой. Была своя прелесть в их старой дружбе. Подобно Уали, Мурат был одним из первых казахов, получивших хорошее образование. Это связывало их.

От чистого сердца Уали решил вмешаться.

— Мурат, Вениамин Петрович, — обратился он, поворачиваясь то к одному, то к другому. — Какой смысл обострять разговор? У нас есть праведный судья — время. Оно покажет, кто прав. Не будем спорить. Мы расстались с красавицей Алма-Атой. Давайте же выпьем алма-атинского вина!

— Кажется, подъезжаем к станции. Я пройду по эшелону. — Мурат встал.

Поезд остановился. Мурат не успел выйти: в вагон поднялся Ержан.

Уали спросил приветливо:

— Ну, как дела, Ержан?

Ержан грустно кашлянул и обратился к Мурату:

— Разрешите доложить, товарищ капитан?

По лицу Ержана Мурат угадал: случилось что-то недоброе.

— Докладывайте.

— Боец Шожебаев отстал от эшелона.

— Когда?

— При отправлении.

Купцианов и Уали недоуменно переглянулись.