Увидев, что Антонио собирается уходить, дон Даниэль попробовал удержать его. Он во что бы то ни стало, хотел объяснить, что Ракель любит мужа, что она хочет уехать не потому, что разлюбила, а потому, что потеряла его доверие. Ракель так надеялась, что ждет ребенка. А теперь все видит в черном свете, это так свойственно женщинам. Дон Даниэль уже почти рыдал сам. Неужели ничто не сможет растопить это каменное сердце!

– Значит, она думала, что у нее будет ребенок, – с расстановкой проговорил Антонио, – чтобы связать меня по рукам и ногам?

– Нет, нет, – забормотал дон Даниэль, никак не ожидавший, что его слова будут восприняты так превратно.

Антонио поморщился. Лживый, жалкий старик.

– Будьте искренни хоть раз в жизни! – бросил он в лицо старому Саманьего.

– Вы меня оскорбляете, – выпрямился тот.

Такими их застала Ракель. Увидев жену, Антонио тот час же вышел.

Ракель с удивлением посмотрела вслед мужу и обратилась к отцу:

– Что случилось, папа?

Отец рассказал ей, что Антонио посмел назвать его лжецом. Ракель рассвирепела. Этот человек, такой самоуверенный, такой умный – просто идиот, неспособный ничего понять. Разумеется, они уедут в Гвадалахару, но прежде она скажет ему все, что о нем думает. Хватит жить в постоянном страхе и чувствовать себя кругом виноватой. Он за все заплатит. Ракель в сердцах швырнула на стол газету, которую ей только что дал Рамон и быстрыми шагами вышла из бунгало, хлопнув дверью.

Пабло принес в контору запись разговора. Итак, за первую половину дня попался только один человек, точнее, одна женщина. Был, правда, еще один звонок, но звонивший промолчал и повесил трубку. Пабло вставил привезенную бобину в магнитофон, и скоро они с Антонио Услышали запись разговора. Голос казался очень знакомым, где-то Антонио его слышал. Он задумался, стараясь припомнить всех женщин с похожим голосом. Карла. Пожалуй, это она. Но, к сожалению, магнитофон все-таки сильно искажает тембр голоса. Антонио попросил Пабло Поставить запись еще раз. И в этот момент на пороге кабинета появилась разгневанная Ракель.

Она не вошла, а как показалось Антонио, как фурия ворвалась, восклицая:

– Мне нужно поговорить с тобой!

Антонио, едва сдерживая гнев, попросил Пабло выйти, а затем, когда они остались одни, ледяным голосом сказал жене:

– Я не выгнал тебя только, чтобы не ставить в неловкое положение перед служащим, но предупреждаю…

Ракель не дала ему договорить. Этот человек еще смеет ее о чем-то предупреждать! Да ей плевать на его предупреждения, как и на то, что подумает служащий. Ракель решила, наконец, сказать все, что накипело в ее душе – что он самовлюбленный тип, полагающий, что все на свете должны преклоняться перед ним. Он считает, что она осталась с ним из-за денег. Видно, у него нет других достоинств, чтобы привлечь женщину, И он еще посмел думать о ней все самое худшее, оскорблять отца и всю семью, говорить, что ребенок был ей нужен только для того, чтобы связать его по рукам и ногам!

– А разве это не так? – холодно спросил ее Антонио. – Разве не этого ты хотела сегодня ночью?

– Если ты так думаешь, – с горькой иронией ответила Ракель, – то ты не мужчина.

Это была первая открытая ссора между Антонио и его женой.

Ракель больше не желала терпеть унижений и жить в вечном страхе. Теперь, лучше познакомившись с людьми, окружавшими ее мужа, она поняла, что отличается от них не только своей бедностью, но и тем, что не умеет по-настоящему лгать и притворяться. Она не какая-нибуд! Маура – вот кто, действительно, лжив и корыстен. Не Антонио может думать, что хочет. Ей ничего от него не нужно – ни денег, ни фамилии.

– Просто ты никогда не любила меня, – смотря на жену холодными от скрытой ярости глазами, сказал Антонио.

– А ты? – бросила ему Ракель, и у нее вырвалось: – Ты становишься мне неприятен.

Она повернулась и вышла из кабинета.

– Ты мне тоже! – услышала она за своей спиной. – Ты мне надоела!

Это был конец. Конец всех их отношений, любви, надежд. Ракель выбежала из комнаты и на вопрос шофера: «Домой?», отрицательно покачала головой: «Нет», и попросила Марселино довезти ее до центра города.

Они ехали по шумным улицам. Вокруг шли люди, у всех свои дела. Они куда-то спешат, улыбаются, плачут и никому нет дела до чужих несчастий. Ракель вышла и отпустила шофера, сказав, что домой вернется сама. Ей было просто необходимо побыть одной. Она долго бродила по улицам, затем вышла на залитый солнцем пляж. Сняв туфли, она побрела по щиколотку в теплой океанской волне, которая ласково омывала ей ноги.

Солнце, пальмы, лазурные воды располагают к счастью. Ракель невольно вспомнила, как хорошо ей было еще совсем недавно. Вот в такой же солнечный день они с Антонио плыли на яхте. Но теперь это ушло безвозвратно. В ее ушах все время звучал жестокий голос мужа: «Ты мне надоела». Да, любовное приключение закончилось. Скоро она вернется в Гвадалахару, и не будет больше ни этого песка, ни этого моря. Но перед отъездом нужно погасить все моральные долги.

Ракель вышла из полосы прибоя и пошла по горячему песку к набережной. Мужчины оглядывались на одинокую красивую девушку с грустным лицом, которая, сидя на скамейке, надевала туфли. Но Ракель не замечала их взглядов. Она обулась и направилась к клинике доктора Пласенсиа. Там лежал юноша, которого сбила Марта. Навестить его – это одно из тех дел, которые ей хотелось сделать.

У постели Габриэля, как всегда, дежурила Мерседес. Она была счастлива – все складывалось прекрасно – брату сделали операцию, девушку, которая, якобы, его сбила, уже выпустили из тюрьмы, и Чучо, по всей видимости, ничего не сказал сеньору Ломбарде. Мерседес очень удивилась, когда в палату вошла незнакомая красивая девушка, в открытом узком платье. Она подошла к Габриэлю и стала извиняться перед ним. Мерседес сначала подумала, что это виновница аварии, но оказалось, что это ее сестра. Другими словами, жена Антонио Ломбарде. Габриэлю и Мерседес было ужасно неудобно слушать, как эта сеньора извиняется перед ними. Если бы она только знала…