Девушка испуганно ахнула.

Кто-то из ребят сдавленно выругался.

— Бежим! — раздался вдруг громкий крик.

Песок полетел в разные стороны, когда человеческие детеныши брызнули врассыпную, как маленькие рыбки, случайно попавшиеся на пути акулы. Но они оказались зажаты в тиски между полосой прибоя и скалами, а за спинами их подстерегало море. Она проследила за перепуганными взглядами, которые они бросали на ряд деревьев.

На фоне ярких белых лучей и темных, узких стволов деревьев вырисовывался чей-то высокий, широкоплечий силуэт.

Кровь океанским прибоем зашумела у нее в ушах. Сердце сбилось с ритма и гулко застучало в груди. Даже учитывая неверный и обманчивый свет, он выглядел впечатляюще. Сильный, мускулистый. Мужчина. Взрослый самец. Его дурацкая одежда лишь подчеркивала ширину и мощь грудной клетки и плеч, обрисовывая бугры мышц на руках и ногах.

Он неловко передвигался по песку, и лицо его оставалось в тени. Когда он приблизился к костру, красноватые отблески пламени жадно лизнули его лицо, высвечивая высокий, открытый лоб и прямой нос. Губы его были плотно сжаты — похоже, они не умели улыбаться.

Она раздвинула пределы своего зрения, стремясь вобрать его целиком. У нее снова участился пульс. Она почувствовала, как по телу прокатилась волна нервного возбуждения, отчего зачесались пятки и кончики пальцев.

Это был он, мужчина, которого она искала…

Детвора…

Калеб покачал головой и извлек из кармана книжку для выписки штрафных квитанций.

В те времена, когда он еще учился в школе, если вас заставали выпивающим на пляже, приходилось выливать пиво на песок, после чего, в худшем случае, следовала выволочка от родителей. Не то чтобы его старика особенно волновало, чем занимается Калеб. После того как мать Калеба сбежала с его старшим братцем, Барта Хантера перестало занимать что-то, помимо лодки, выпивки и океанских приливов и отливов.

Но времена — и нравы — изменились.

Калеб конфисковал холодильный ящик со льдом, из которого торчали горлышки пивных бутылок.

— Вы не можете так делать, это незаконно! — запротестовал один из молодых бездельников. — Мне уже исполнился двадцать один год. Он принадлежит мне.

Калеб вопросительно приподнял бровь.

— Вы нашли его?

— Я его купил.

Такой ответ подразумевал, что малого можно обвинить в спаивании несовершеннолетних.

Калеб согласно кивнул головой.

— Могу я узнать ваше имя?

Парнишка надменно выпятил нижнюю челюсть.

— Меня зовут Роберт Стоув.

— Могу я взглянуть на ваши водительские права, мистер Стоув?

Он заставил юношей загасить огонь, а сам пока переписал их данные: семерым выписал предупреждения за нарушение правил общественного порядка, а восьмому, Роберту Стоуву двадцати одного года, повестку в окружной суд.

После этого вернул всем водительские права вместе с предупреждениями.

— А теперь, ребята, проводите девушек домой. Ваши машины подождут здесь до утра.

— Пешком идти слишком далеко, — пожаловалась, надув губки, симпатичная брюнетка. — Кроме того, уже темно.

Калеб поднял глаза на последние проблески заката в небе, а потом перевел взгляд на девушку. Как значилось в водительском удостоверении, звали ее Джессика Далтон. Восемнадцать лет. Ее отец был хирургом-проктологом из Бостона, чей дом стоял у самой воды, примерно в миле отсюда по дороге.

— Я буду счастлив позвонить вашим родителям, чтобы они приехали сюда и забрали вас, — с непроницаемым лицом предложил он.

— Да пошло оно все куда подальше! — с жаром воскликнул девятнадцатилетний владелец джипа. — Я сяду за руль, и никто меня не остановит.

— Если я начну проверять вас на содержание алкоголя в крови, это займет всю ночь, — ровным голосом сообщил Калеб. — Особенно после того как я конфискую ваш автомобиль.

— Вы не имеете права, — заявил Стоув.

Калеб вперил в него ничего не выражающий взгляд.

— Остынь, Робби. — Вторая девушка потянула парня за рукав. — Мы можем пойти ко мне.

Калеб смотрел, как они собрали свои вещи и побрели по песку.

— Что-то я не могу найти свою толстовку.

— Да кому она нужна? Уродливая и страшная тряпка.

— Сам ты страшная тряпка.

— Ладно вам, идемте отсюда.

Их голоса постепенно слабели, растворяясь в сумерках. Калеб ждал, что они все-таки направятся к своим автомобилям, но что-то — то ли его угроза позвонить их родителям, то ли новая сверкающая полицейская бляха, то ли пристальный и жесткий взгляд — убедило молодежь в том, что им лучше оставить свои машины в покое хотя бы на эту ночь.