– А мне казалось, ваша фирма процветает… – Алёна с удовольствием сменила тему. Картинка – синяя «Мазда», поцеловавшаяся взасос с бетонной опорой, – все еще стояла перед глазами. Хорошо, что люди живы остались!

– Процветает, когда нам деньги платят, – криво улыбнулся Коротков. – А сейчас такое положение… Есть заказ хороший: большая квартира, четыре комнаты. Все от и до. Аванс мы уже истратили, а основная выплата через неделю. У меня свадьба в субботу, а в понедельник мы должны произвести окончательный расчет. Вот и дергаюсь, ловлю каждый рубль, где удается, даже «бомбить» приходится… Я ведь вам соврал, – покаянно покосился Шура на Алёну, – на самом деле я не приятеля в аэропорт отвозил, а деньги зарабатывал.

«Ага, – подумала Алёна, – намек понят, значит, я должна буду ему заплатить. А почему я вообще решила, что Коротков меня бесплатно везет? Да вот решила, наивная… И сколько нужно ему дать? Пятьсот или все же семьсот? Или он рассчитывает на большее? Ой, лучше бы я с кем-то чужим поехала. Хотя нет, тогда бы не увидела экстремальных гонок и того, как Шура своего соперника уделал. Классная сцена, вестерн-триллер в одном флаконе! Вставлю в какой-нибудь романчик».

– Слушайте, Алёна, а ведь мне вас сам бог послал, не иначе! – вдруг приглушенно проговорил Шура, и в голосе его прозвучало явственное изумление. – Наш заказчик нипочем не хочет дать деньги пораньше, а мне до понедельника ждать невозможно. Деньги сейчас нужны. В ресторан заплатить, за платье Киски, да за путевку аванс внести – ну, за свадебное путешествие, мы в Чехию собираемся… Главное, деньги как бы есть, а в то же время их нет. Понимаете?

Алёна подумала, что с ней тоже такое бывало, и не единожды. Порой в любимом издательстве гонорары как бы подвисали в некоем гиперпространстве, и нижнегорьковская знаменитость оказывалась на мели, в самом глупейшем в мире состоянии: деньги есть, но в то же время их нет. Так что Шуру Алёна понимала очень хорошо. А еще понимала, что, вот с места не сойти, у нее сейчас начнут просить в долг…

– Алёна, Алёнушка, – убитым голосом продолжал Шура Коротков, – мне просто не к кому обратиться, кроме вас, честное слово. Ни к своим родителям, ни к Кискиным не могу, сами понимаете. Мне бы самую незначительную, самую ничтожную сумму… тысяч двадцать хотя бы…

– Рублей, надеюсь? – уточнила Алёна с сардоническим смешком. – Здорово, если для вас это – ничтожная сумма. Для меня – так очень даже чтожная! Я, Шурочка, из-за границы вернулась. Таких денег у меня просто нет.

– Алёна, ну я вас умоляю! – бубнил Шура жалобно. – Если Киска узнает, что у меня перед свадьбой пустой кошелек, она… Я ужасно боюсь ее потерять, я о такой девушке всю жизнь мечтал. Еще там, на мордовских лесоповалах, думал: вернусь, найду такую… необыкновенную… женюсь на ней…

У Алёны дрогнуло сердце. Ну в самом деле, она сегодня уже формулировала постулат: деньги, мол, всего лишь средство получать удовольствие самой – и доставлять его другим людям. К тому же это всего на десять дней. Шура деньги вернет, Алёна не сомневалась ни единой минуты. А пока она ведь не умрет с голоду, на карточке еще кое-что есть…

– Я расписку напишу, – уныло бубнил Шура, поворачивая с площади Лядова на Белинку. Алёна и не заметила, как они взлетели в верхнюю часть Нижнего Горького. – И с процентами верну. Процент за день хотите? Процент с двадцати тысяч – двести рублей…

– Да черт с ними, с процентами! – отмахнулась Алёна. – Деньги я вам дам, Шура. Только не двадцать тысяч, двадцати у меня нет, а десять.

– А мне двадцать надо, – простонал жалобно Шура.

– Но у меня десять, – решительно ответила Алёна. – Больше нету.

– Ну хорошо, давайте хоть десять! – воскликнул Шура радостно. – Сейчас мы к вам заедем. Я напишу расписку…

– Давайте я вам прямо в машине отдам, деньги у меня с собой, а то дома не убрано. Я же месяц дома не была, – пояснила Алёна (ну что тут скажешь, Дева!). – Остановитесь, я достану бумагу и ручку.

Она вынула из своей необъятной сумки толстую тетрадку на скрепках. Писательница такие тетрадки обожала и обычно прописывала в них сюжеты своих романчиков. Писала сочинения, как она это называла.

В тетрадку было вложено несколько листков чистой бумаги. И на одном, притормозив у обочины и умостив тетрадку на руль, Шура Коротков аккуратным почерком отличника-медалиста (он же окончил школу с золотой медалью, насколько помнила Алёна по его рассказам) написал следующее:

Далее стояли число и подпись.

Алёна прочитала расписку, мимоходом отметила ошибку при склонении своего отчества, но сочла ее не критичной, удивилась, что Шура, оказывается, родом не из Нижнего, а из Варварина, и вынула деньги.

– Вы не сомневайтесь, Алёна, – сказал Шура, целуя ей руку, – мне жутко неудобно перед вами, но сейчас просто деваться некуда. А в тот понедельник я у вас как штык с деньгами буду!

И поехал дальше – к Алёниному дому.

Там он ее высадил, помог занести чемодан на четвертый этаж, еще раз поцеловал ручку, назвал благодетельницей и спасительницей – и уехал.