Так, черные джинсы, длинный черный свитер – где, черт возьми, мои плечи?!

У меня покатые плечи, поэтому под любую одежду я подкладываю поролоновые плечики, у меня их целый мешок.

– Это все? – оценивающе оглядела меня Ада. – Не густо. Хочешь мою шляпу с пером? Я для тебя все.

Ну… я могу еще надеть кольцо. Мама его никогда не носила, говорила, глупо носить двухкаратныи бриллиант, в котором бабушка танцевала на балах.

– Фу, стекляшка, – сморщилась Ада. – А поприличней у тебя ничего нет? Бери шляпу с пером, пока дают.

– У меня есть шпага Николая Второго, я могу надеть ее в театр, – дерзко сказала я и тут же испугалась, что Ада обидится, и пробормотала «простите», но Ада посмотрела на меня с жалостью, как на помешанную.

Ада велела мне переодеться, я поменяла черные джинсы на черную юбку, длинный черный свитер на другой длинный черный свитер, потом еще на что-то…

– Те же яйца, только сбоку, – махнула рукой Ада, когда я переоделась в пятый раз. – Ну и иди как черная моль, а лично я пойду в новой шляпе.

Новая шляпа – синяя войлочная шляпка-таблетка с пером. Перо страусовое. Неужели Ада так меня любит, что готова была отдать мне такую красоту?

Вадим ждал нас у театра. И я вдруг испытала такой подъем, такое возбуждение, как будто это настоящее свидание, как будто это он пригласил меня в театр, а не Ада. Глупо, да?

– Что у вас в сумке? – спросил Аду охранник.

– А х… его знает… Может, бомба, – лениво сказала Ада.

Интересно, откуда у Ады такое бесстрашие, такая смелость? Это потому, что у нее много денег? Или, наоборот, у нее много денег, потому что она не боится охранника в театре?

Больше приключений не было, кроме небольшого скандала с тремя людьми, сидевшими в ряду за нами. Ада ни за что не хотела снять шляпу, уверяла, что дама имеет право сидеть в головном уборе согласно купленным билетам.

Я не особенно люблю Шекспира – у него всегда не чувства, а страсти. Но это был не совсем Шекспир, а так, по мотивам, в прозе. Не страсти, а чувства, не трагедия короля и власти, а просто трагедия старого человека, какая могла произойти в любой семье. Король Лир был просто старый человек, но еще не такой старый, как о нем думали дочери. Он хотел еще быть, чтобы его уважали и даже иногда слушались… Дочери тоже были не злодейки, а просто обычные дочери. Они совсем не хотели его прогонять, а хотели иногда приходить к нему и говорить: «Как ты тут, милый папочка? Вот и хорошо, а нам пора по своим делам…» Их было жаль не меньше, чем короля Лира. Они просто хотели быть взрослыми. Димочка тоже любит говорить, что он взрослый, уставший от жизни человек… И я все думала об этих бедных дочерях, пока на сцене не появились обнаженные актеры и Ада не принялась пихать меня локтем и шипеть:

– Смотри, смотри… голые! Три голых мужика плюс король! Это еще зачем?

Обнаженные король Лир, граф Глостер, Шут и Эдгар, сын Глостера, стояли перед нами, выстроившись в ряд.

– Это значит, как только мы снимаем с себя знаки величия, мы все становимся одинаковые, – испуганно прошептала я, покосившись на Вадима, мы же все-таки сидели во втором ряду. – Это значит, что в несчастье все равны.

– Ага, все, – насмешливо прошептала Ада. – Все, да не все! Ты посмотри на них повнимательней… ничего не равны.

В антракте Ада пила шампанское и возмущалась:

– В кои-то веки оторвалась от дел в театре, и тако-ое! Сказали, секс-спектакль, я думала, чего-то новенькое покажут, а тут?! Что я, х…в не видела? Зачем они мне нужны?!

– Многие придерживаются мнения, что они небесполезны в быту. Семейная жизнь без них была бы… э-э… скучноватой, – сказал Вадим. – А восточные философы считают, что они играют важнейшую роль в общемировом обмене энергией. Также бытует мнение, что они необходимы для успешной творческой деятельности – нужно, чтобы у каждого творца был и функционировал.

Я сначала смущалась, а потом тоже приняла участие в дискуссии:

– Еще для выражения коллективного бессознательного. Люди пишут это слово на заборах, чтобы дать личную оценку окружающей действительности.

– Еще для смеха, – сказала Ада.

Тут Ада права, это научный факт. Я переводила какую-то статью, где было написано, что граждане, которые любят анекдоты на сексуальную тему, являются наиболее психологически защищенными.

– Но вот вопрос – почему же такую нужную всем вещь скрывают под одеждой? – сказал Вадим, и мы пошли в зал.

А после спектакля, в гардеробе, я поймала на себе чей-то настойчивый взгляд. Две девушки смотрели на нас и шептались.

Наверное, одна спрашивала другую:

– А почему у этого красавца такие дамы: одна в шляпе, а другая вообще пудель?

– Он дружит с ней за ее прекрасную душу и за Адины фрикадельки, – отвечала другая, то есть я думаю, что она так отвечала.

Оказалось, одна из девушек – Оксана, девушка Ильи. Я ее не сразу узнала – только когда она подошла к нам.