— Ты определенно хочешь напугать Ти, чтобы она отказалась от своей миссии, — промолвил Конвей. — Ты не можешь спокойно наблюдать, как она делает то, чего ты и твоя такая чистая Церковь не может сделать, правда? Ты даже готова пожертвовать рабами. Они, может быть, уже принадлежат к культу Луны, так что пусть умирают, да? Признайся, что все это — ревность, твоя личная и твоей Церкви! Ты просто пытаешься досадить Ти.

Вал медленно поднялся, возвышаясь, как медведь на задних лапах, выясняющий, что же потревожило его покой.

— Я уже однажды говорил тебе о манерах, Мэтт Конвей. Интересно, твои кулаки так же быстры, как твой язык? — Он отстегнул пояс с мечом.

Ланта положила свою руку поверх руки Вала.

— Он не нарочно. Все хорошо.

Ти ухватилась за плечо Конвея. Это немного охладило его, но выражение лица осталось прежним. С болью Ланте хотелось попросить его по крайней мере быть честным. Даже если бы она в самом деле искушала или смущала его, могло ли это оправдать его поступки? Признавая, что не может забыть случившееся, она хотела бы простить его. Она пыталась спасти его жизнь, жизнь женщины, которую он предпочел ей. «Что же мне еще оставалось делать?» — хотела спросить Лапта. Она одна была обиженной, только она страдала. Должны ли ее ненавидеть за это?

Извинившись, Вал успокоился.

— Тебе будет лучше вернуться обратно, Жрица. Этот Остров скоро станет очень опасным местом. Поэтому Сайле потребуется, чтобы рядом была храбрая подруга.

Додой припал к его ногам.

— Я останусь с Тейт. У меня нет никого, кто бы мог защитить меня в замке. Они опять сделают меня рабом.

Тейт подошла к нему, взяла лицо в свои руки. Она была очень серьезной.

— Ты пойдешь с Лантой. Ты будешь делать все, что тебе скажут Ланта и Сайла. Я останусь здесь с Налатаном. Как только мы разберемся с этой проблемой, ты вернешься. Я буду ждать. Не спорь со мной. Я люблю тебя, дитя мое, но клянусь, что свяжу тебя, как цыпленка, и отнесу в лодку, если это потребуется. Ты понимаешь?

Додой знал, что проиграл. Он направился к двери.

— Ты идешь? — медленно обернувшись, спросил он Ланту.

Быстро попрощавшись, она поспешила за Додоем.

В темноте обратный путь к воде был намного труднее. Ланта часто спотыкалась, раздражая Додоя. Всю дорогу он бурчал, разобрать слов было невозможно, но его тон не оставлял сомнений. Внезапно он остановился, удивленно воскликнув. Они были уже недалеко от пляжа, и Ланта подумала, что мальчик ступил на песок. Минутой спустя она почувствовала под ногами ровный грунт. На фоне слабо светившегося моря ей показалось, что Додой словно вырос на несколько дюймов.

Вдруг из темноты вынырнула рука, мягко сжавшая ее горло. Хватка была столь сильной, что Ланта не смогла закричать. Бороться было бесполезно. Ее несли, ноги болтались в воздухе. Чьи-то пальцы закрывали ей глаза. Отчаявшись и чувствуя, как сознание покидает ее, она нащупала кожу и погрузила в нее ногти. Мужской голос гневно вскрикнул. Сжимая руку вокруг горла, он чуть не переломал ей шею, но вовремя изменил захват. Задыхаясь, она выдавила из себя крик.

Давление усилилось, и она погрузилась во тьму.

Из ночи послышался голос. Издевающийся. Налатан.

— Осторожно, осторожно. Если вы убьете ее, то никогда не добьетесь ответа. И подумайте, что в этом случае с вами сделает Капитан.

Боль.

Она проникала в голову Ланты, вибрировала, лихорадила все тело, мускулы и нервы.

Движение.

Колышущееся, поднимающее и опускающее, нерегулярное и непредсказуемое.

Послышался низкий голос:

— Шевелится. По-видимому, приходит в себя.

Другие звуки ускользали от ее сознания. Вода. Ветер.

Не двигаясь, Ланта медленно открыла глаза, чтобы оглядеться, насколько это было возможно из-под глубокого капюшона. Она полулежала, прижавшись спиной к носу небольшой лодки. Чья-то рука держала румпель. Ближе к ней, между мачтой и штурвалом, кто-то смотрел на нее. Массивный, с большой бородой.

Ланта попыталась сориентироваться по звездам. Лодка двигалась на запад. Она не могла понять, проплывали ли они мимо форта. Так медленно, что мышцы стали подергиваться от нетерпения, она подняла левую руку, положив ее на живот. Черный рукав был неразличим на фоне черного платья. Проскользнув в рукав, пальцы легли на кинжал.

Ее мысли заполнили песнопения. Постепенно, мало-помалу, они подавляли страх, уводя его из сознания все дальше и дальше.

Она выхватила кинжал и ударила.

Бородатый мужчина вскрикнул, в низком голосе послышались боль и удивление. Ланта выдернула лезвие и ударила снова. Мужчина поймал ее предплечье одной рукой, другой схватив за запястье.

— Перестань. Больно же, — сказал он.

Она снова попыталась вонзить нож. Человек был явно раздосадован.

Это выглядело настолько нелепо, что у Ланты вырвался истерический смех.