Шрифт:
– Ничего себе виражи! Даже логика есть. Не скрою, я хочу оказаться с тобой под одним одеялом. А что в этом плохого? Я предложил тебе стать женой, а не любовницей. Ты же меня обвинила черт знает в чем! А что сама собираешься делать? Всю жизнь слыть пассией Германа и только? Я бы мог понять твое самопожертвование, если бы ты была у него единственная, но ведь это не так! И тебя устраивает положение наложницы из гарема? Тогда ты достойна тех слов, которые произнесла от моего имени: ты дура и так далее. Возможно, я поступаю не по-мужски, но я действительно уязвлен...
– Андрей... ты слишком громко говоришь, на нас смотрят.
– Тебя волнует, что будут говорить о нас? Ты удивляешь меня. А почему тебя не волнуют пересуды о вас с Германом? Меня ты отвергаешь, а его принимаешь со всем дерьмом. Почему?
– Тебе знакомо такое понятие: люблю – не люблю?
– Ах, вон оно что! «Чем меньше женщину мы любим...» Понятно. Значит, ты мне отказываешь?
– Нет... я подумаю... Не обижайся.
– Соглашайся, и твои «понятия» предстанут совершенно в другом ракурсе. Надо и о себе думать.
Закончился танец. Андрей проводил ее на место, напомнив:
– Мое предложение остается в силе, я жду.
– О чем это он? – спросил Герман, провожая его равнодушным взглядом.
– Он предложил мне выйти за него замуж. Я согласилась подумать.
– Да? Ну-ну... Я пошел курить.
И черт его знает, что означало это «ну-ну»! Слезы обиды наполнили глаза. Рита достала зеркало и принялась мастерски изображать, будто в глаз попала соринка. За этим занятием она пришла к неутешительному выводу, что Андрей прав: Герман скотина.
– Я выйду за Андрея, – сказала самой себе Рита.
2
– Светка!.. – вдруг услышала невеста за спиной тихий голос.
Она вздрогнула, словно ее испугали, впрочем, Света испугалась на самом деле, сердце бешено заколотилось, а щеки мигом стали алыми.
– Егорка, ты с ума сошел!
Оглянувшись на Егора, она не смогла скрыть восхищения. В свои восемнадцать Света не успела научиться лицемерить, на хорошеньком личике запросто читались мысли и чувства. Улыбнувшись впервые за последние несколько дней, она спросила:
– Как ты пробрался сюда?
– А чего тут пробираться? – Егор присел перед ней на корточки, скрывшись от гостей за накрытым столом. – Все упились, туда-сюда ходят... народу много, разве ж всех упомнишь? Я и костюм для этого случая надел, чтоб не отличаться.
– Егорка... Егор... – шептала Света, держа юношу за руки, и все тридцать семь веснушек смеялись от счастья на ее носу.
Веснушки... они так не нравятся Светлане, но от них в восторге Егор. Света насчитала всего тридцать штук, а Егор тридцать семь... Но вот оба погрустнели...
В эту минуту Андрей подсел к матери. Она была директором школы, что наложило отпечаток на весь ее облик: замордованная училка вкупе с суровым надсмотрщиком. Кира Викторовна восседала за столом с прямой спиной и неприступным видом, ее зоркое око было направлено на кого-то конкретно. Если кто из многочисленных гостей оказывал ей на расстоянии знак внимания – ручкой махал, к примеру, – она мгновенно надевала на лицо приветливую улыбку, затем так же быстро снимала ее. Андрей проследил за взглядом матери и понял, кто так заворожил ее: белокурая девушка с волосами до пояса и чудными искрящимися глазами, она светилась счастьем, красотой, молодостью.
– Кто это? – спросил Андрей.
– Моя бывшая ученица, – угрюмо проворчала Кира Викторовна, не сводя с жертвы убийственных глаз. – Талантливая девочка. Медалистка. С красным дипломом институт окончила. Познакомить?
– Я сам в состоянии. Где отец, ма?
– Хм... Задницу лижет Феликсу. Уже, наверное, мозоли выросли на языке.
– Мама! – укоризненно покачал головой Андрей. – Не надоело тебе? Не заводись.
– Не учи меня жить. Ты вообще... Вон какую невесту упустил.
– Светку? – покривился Андрей. – Да какая из нее невеста, тем более жена?
– Ты весь в отца, ничего не понимаешь и без посторонней помощи ты ноль. Феликс и твой отец в равных условиях были, так вот Феликс смог кое-чего добиться в жизни, а папа наш у него на побегушках. Ума у нашего дурака не хватило. Сейчас бы он мог быть первым. Если б не этот тип, твой отец на многое не решился бы. Феликс вконец испортил его, Петя был другим.
– Ма! За что ты Феликса ненавидишь? Имей совесть...
– Иди ты со своей совестью, знаешь, куда? – В зрачках матери сверкнула ненависть.